Черная тень Рандери

Описание: ...для тех, кто только начинает...

kvv32 M
Автор темы, Новичок
kvv32 M
Автор темы, Новичок
Репутация: 13 (+13/−0)
Лояльность: 3 (+3/−0)
Сообщения: 85
Зарегистрирован: 02.02.2020
С нами: 4 года
Имя: Круковский Валерий
Откуда: г. Брянск
Отправить личное сообщение

#81 kvv32 » 14.05.2023, 23:00

Часть 8 глава 3

Выпроводив удовлетворённого графа, Локлир предался грустным размышлениям о своей неготовности к роли правящего герцога. Ещё до войны необходимость принимать непростые, а порой и жёсткие решения представлялась ему непомерным грузом на плечах, который нельзя было ни стряхнуть, ни переложить на кого-нибудь другого. Однако всё познаётся в сравнении, и после того, как в Междуречье грохнули первые файерболы, он не раз с тоской вспоминал благословенные времена, когда от его распоряжений зависели жизни только самых отъявленных преступников.

Ещё в детстве Локлира поразила сцена в романе фос Саканхаза, в которой торжествующий злодей с усмешкой говорил поверженному рыцарю, что ему надо было меньше доверять своим благородным порывам. Он долго не понимал, как могли боги оставить в беде смелого и честного человека, поспешившего на помощь прекрасной девушке. В привычных ему сказках Лапельто благородство и отвага всегда одерживали верх, поэтому Локлир дважды перечитал начало книги, искренне надеясь, что неправильно понял смысл витиеватых фраз великого романиста. Увы, раз за разом умиравшему графу это никак не помогало, и разочарованному мальчику пришлось прочитать ещё без малого сотню страниц, прежде чем негодяя наконец-то настигла заслуженная кара. Осилив ещё несколько романов, Локлир пришёл к выводу, что в окружающем его мире зло чувствует себя достаточно комфортно, а благородные чувства частенько соседствуют с кровью и слезами. Несовершенство мира удручало, но, погоревав несколько дней, юный Локлир нашёл для себя некое подобие объяснения: что если романисты специально придумывают все эти страсти, желая привлечь внимание своих читателей? Стремясь окончательно разобраться в этом вопросе, он взялся за труды историков и летописцев, благо подобных фолиантов в отцовской библиотеке было великое множество. Однако правда оказалась ещё более безжалостной, чем Локлир мог себе представить. Целыми днями он читал о том, как из века в век между собой воевали люди и анеры, заносчивые дворяне, самые разные племена, народы и государства, не забывая в промежутках между кровопролитиями порассуждать о чести и справедливости.

Юному Лолкиру было явно не под силу разобраться в этом водовороте опасных страстей, но единственным человеком, к которому он мог обратиться за помощью, была его любимая матушка Бескиель. Желая успокоить опечаленного сына, герцогиня начала говорить об ошибках и заблуждениях людей, однако быстро поняла, что её мальчик уже знает слишком много о жизни, бурлившей за стенами фамильного замка. Герцогиня была умной женщиной, поэтому не стала убеждать его, что всё в мире происходит по воле богов, управляющих мыслями, поступками и судьбами всех разумных и бессловесных существ. Для самой Бескиель ответственность людей, пекотов и всех остальных за свои деяния была само собой разумеющимся делом. Любые попытки оправдать свою глупость или подлость вмешательством высших сил она воспринимала как подтверждение закономерности случившегося – вляпавшись в кровь или дерьмо, именно дураки и мерзавцы охотно обвиняли во всём злонамеренного Молкота.

Герцогиня хорошо знала, как относятся к её сыну старшие братья и сестра, поэтому считала необходимым как-то подготовить его к непростым годам, которые неизбежно последуют после ухода старого герцога. Отвечая на столь необычные для юноши вопросы, Бескиель сумела внушить Локлиру, что ему следует очень внимательно следить за своими словами и поступками, избегая любых необдуманных действий. Юному фос Контандену не так часто доводилось встречаться со своими шумными и самоуверенными родственниками, но даже мимолётное общение с ними лучше всяких слов убеждало его в справедливости материнских наставлений.

Обдумывая слова Бескиель, Локлир пришёл к выводу, что ему очень не нравится подобная перспектива. Он не хотел всю жизнь помалкивать, прятаться в тёмных углах или пытаться угождать своему не слишком умному старшему брату – будущему герцогу Тивара. Из романов и летописей Лолкир знал, что младшие сыновья лотвигов нередко покидали отчий дом в поисках удачи. Свой путь к славе и золоту молодые дворяне прокладывали в основном с помощью клинков, однако в истории Бонтоса случались и достойные внимания исключения. Известный своими обширными знаниями каулонский архивист Гукасар оставил жизнеописание нескольких влиятельных царедворцев, достигших своего высокого положения благодаря острому уму, обширным знаниям и умению находить верные решения.

Локлира восхищали такие люди как переживший двух королей Индаср фос Кенойса, непревзойдённый казначей Нагор фос Дитгелай и легендарная Вилста фос Натерсер, более двадцати лет стоявшая за троном правителей Ватиласа. Рассматривая их как достойный подражания пример, он понимал, что ему ещё очень многому предстоит научиться, прежде чем его слова смогут заинтересовать каких-либо сановников и тем более – коронованных особ. Преисполненный рвения, юноша начал методично штудировать десятки книг, относящихся к самым разным отраслям знаний. Начав с истории, географии и геральдики, он со временем взялся за финансы, добычу и обработку металлов, фортификацию, архитектуру и многое другое. Трезво оценивая свои возможности, Локлир не стал особо углубляться в военное дело и навигацию, хотя счёл необходимым изучить хотя бы основы этих наук. Поразмыслив, он взялся также за изучение языков помимо тиварского и имперского. Обладая прекрасной памятью, Локлир тем не менее ограничился на первом этапе всего двумя новыми языками: уритофорским (кто знает, с кем ему придётся иметь дело, к тому же наёмники с уважением относились к тем, кто дал себе труд освоить их язык) и раквератским, который был в большом ходу на северо-западе Бонтоса.

На детей Бескиель в замке, как, впрочем, и во всём Тиваре, обращали мало внимания, поэтому никому в голову не приходило интересоваться столь усердными занятиями младшего сына герцога. Сам Свербор фос Контанден, разумеется, знал, об этом увлечении Локлира и при встрече часто задавал ему различные вопросы, раз за разом убеждаясь, что проведённые в библиотеке дни и месяцы не пропали даром. Слушая толковые и обстоятельные ответы младшего сына, герцог невольно сравнивал его со своим первенцем, которому предстояло унаследовать корону Тивара.

Дивиск был смелым и решительным человеком, не любившим придворный этикет и длинные доклады, которым он всегда предпочитал седло, фехтование и компанию молодых аристократов. Его познания в истории и политике соседних государств, их планов и возможностей не отличались особой глубиной, так как будущий обладатель тиварской короны не сомневался, что возле трона обязательно найдутся люди, способные ответить на любые вопросы. Всё это не радовало старшего фос Контандена, который всё чаще задумывался о том, чем может обернуться в будущем самоуверенность Дивиска и его привычка принимать быстрые решения, не утруждая себя детальной оценкой ситуации. Свербор счёл бы подобные качества приемлемыми для младшего кавалерийского офицера, но его сыну предстояло управлять целой страной, а не драгунским эскадроном.

Существовало ещё одно обстоятельство, заставлявшее герцога с тревогой смотреть в будущее, и это было даже не презрительное высокомерие первенца по отношению к пекотам. Рождённые его первой женой дети унаследовали от Эйсиз склонность к скоропалительным и категоричным суждениям, которым они затем следовали, не обращая внимания на изменившиеся обстоятельства. Никто не мог толком объяснить, почему потомки Эйсиз не приняли новую жену герцога Бескиель и её детей – Локлира и Фиорис. Особенно нетерпимыми оказались Ночери и Дивиск, которым охотно подражали окружавшие их молодые лотвиги. Со временем издёвки становились всё более злыми, и фос Контанден начал всерьёз беспокоиться о дальнейшей судьбе младшего сына. В какой-то момент он хотел заранее отправить Локлира куда-нибудь подальше от столицы – то ли на побережье Батакского моря, то ли вообще в Астельбажор под защиту традиционно дружественного хана Дофатамбы. Идея была неплоха, но Дивиск тоже был фос Контанденом, и если бы он сообщил правителю меднолицых о свеем желании заполучить ненаглядного братика, отказал бы ему хан в такой мелочи? А ведь Дофатамба была единственным местом, куда Локлир мог уехать без риска быть использованным врагами Тивара для интриг и развязывания междоусобной войны.

Ясное дело, герцогу не приходило в голову, что его младший сын собирается покинуть Тивар, даже близко не представляя, в каком водовороте событий он может оказаться помимо своей воли. А вот для Бескиель намерения Локлира не были секретом. Поначалу она только удивлялась широте его интересов, искренне радуясь успехам сына. Однако как-то весной во время очередной частной встречи с новым послом Ракверата Бескиель неожиданно услышала от него похвалу своему сыну, удивившему графа хорошим знанием его родного языка (некая вольность фос Нутвеге объяснялась тем, что они были знакомы ещё со времён пребывания Бескиель в Ракверате в качестве дочери тиварского посла). Герцогиня тут же почувствовала неладное, и с тех пор стала по-другому оценивать стремление Локлира накопить как можно больше разнообразных знаний. Через полгода она уже не сомневалась в намерениях своего быстро взрослеющего мальчика, но так и не смогла придумать, как уберечь его от надвигающейся беды.

Кто знает, как сложилась бы дальнейшая жизнь Локлира, если бы готовившийся к войне фос Скифест не решил вмешаться в престолонаследие Тивара. Дивиск всегда восхищался небрисским королём, стремился ему во всём подражать, но именно это и решило его судьбу – Шинат не хотел видеть на троне в Ансисе смелого и решительного старшего сына стареющего герцога. Иливат фос Подельван выполнил тайное поручение своего короля, и наследником тиварской короны стал бесцветный Сатпай, всегда бывший бледной тенью своего брата.

После гибели Дивиска в жизни шестнадцатилетнего Локлира изменилось очень многое. К тому времени Ночери уже несколько лет как покинула Ансис, поэтому Сатпай, всегда ориентировавшийся на других детей Эйсиз, неожиданно почувствовал себя одиноким. Толпа молодых бездельников его больше не привлекала, ведь быть душой компании он не умел, а вечно смеяться над чужими шутками считал недостойным наследника короны. Чтобы как-то развеять навалившуюся тоску. Сатпай стал искать общения с младшим братом, который оказался на удивление интересным и полезным собеседником, способным растолковать многие непонятные вопросы (после того как Сатпай стал прямым наследником, за его обучение всерьёз взялись люди канцера, генералы и дипломаты).

Не прошло и года, как сама мысль о побеге стала казаться Локлиру странной и неуместной. Наконец-то смогла почувствовать себя спокойно и Бескиель, с замиранием сердца следившая за сближением сыновей герцога. Вскоре от былой неприязни не осталось и следа, однако ещё через пару лет Сатпай, не без помощи придворных льстецов, почувствовал себя достаточно уверенно и без постоянных пояснений Локлира. Тревога вновь начала наполнять душу герцогини, но вскоре она убедилась, что обретший вальяжность наследник без раздумий отмахивался от «доброжелателей», пытавшихся что-то ему нашёптывать. Что же касается самого Локлира, то он вновь стал проводить целые дни в столь любимой им библиотеке.

Жизнь шла своим чередом, Тивар торговал и воевал, но после падения империи для большинства государств Бонтоса это было вполне привычным и обыденным делом. Потрясение после гибели Дивиска почти забылось, но очередная эпидемия лишати не обошла стороной и замок фос Скифестов. Шесть лет спустя старый герцог лишился ещё одного сына, и все вдруг поняли, что корона Тивара довольно скоро перейдёт к этому скромному и незаметному светловолосому юноше.

Когда это свершилось, Локлир довольно быстро убедился, что никакие книжные знания не в силах заменить практический опыт управления людьми и тем более – принятия непростых решений. Спору нет, любые знания не были лишними при рассмотрении вопросов, требующих участия коронованной особы, но все решения обретали силу приказа только после слов герцога, ставящих точку в спорах и обсуждениях. Право произносить эти слова Локлир получил вместе с короной, однако иногда оно представлялось ему тягостной обязанностью, ведь зачастую за каждым вариантом решения стояли интересы или амбиции конкретных людей, из-за чего любой выбор оставлял в чьей-то душе разочарование, а то и тщательно скрываемую обиду.

Потребовалось всего несколько месяцев, чтобы молодой герцог смог в полной мере оценить мудрость Гукасара, считавшего, что всегда найдётся кто-нибудь недовольный самым правильным и толковым решением, ибо такова природа людей и иных разумных существ. А уж если решение окажется не столь справедливым, число тех, у кого будет повод ворчать или негодовать, может умножиться многократно. Поначалу герцог старался не только разобраться в сути вынесенных на его рассмотрение вопросов, но и обосновать принятые им решения, многословно убеждая недовольных и разочарованных в логичности своих доводов. Увы, слишком часто его слушали, но не слышали, оставаясь при своём мнении и уверенности в том, что им и Тивару сильно не поезло с правителем.

Чаще всего подобные сцены приходилось наблюдать фос Варадану, поэтому именно канцлер первым посоветовал Локлиру не пытаться превзойти в красноречии епископов и актёров. Слова опытного сановника смутили, но не убедили герцога, которому очень хотелось прослыть справедливым правителем. Следующий удар по его романтическим мечтаниям нанёс Бесли рит Нейстулат во время обсуждения жалобы драгунского капитана, который так и не стал майором, хотя благодаря выслуге лет мог бы рассчитывать на следующий чин. Выслушав проявившего недюжинную настойчивость офицера (лично предстать перед правящим герцогом было не самым простым делом), Локлир уже был готов исправить допущенную несправедливость, но неожиданно для самого себя счёл полезным выслушать и армейское начальство. Примчавшийся в замок рит Нейстулат сдерживался как мог, описывая похождения известного всей Западной армии гуляки и картёжника, которому случалось проигрывать даже жалованье своих драгун. Исчерпав все наличные запасы терпения, генерал завершил свою речь парой диковинных ругательств, заставивших герцога усомниться в своих анатомических познаниях.

Урок был усвоен, и следствием этого стало не только увольнение беспутного офицера. Теперь Локлир старался выслушивать все стороны, имеющие отношение к вопросу, не доверяя ни своему первому впечатлению, ни честным глазам просителей, будь то дворянин, торговец или простолюдин. На всё это требовалось заметно больше времени, из-за чего очередь желающих предстать перед герцогом стала расти, став для него новым поводом для беспокойства.

На этот раз в роли наставника вновь выступил Невин рит Корвенци, не так давно убедивший Локлира принимать просителей в двух разных кабинетах – уставленном дорогой мебелью и самом что ни на есть простецком, в котором даже селяне могли бы чувствовать себя относительно спокойно. Многоопытный граф на конкретных примерах показал, что минимум половина жалоб и обращений должна решаться бургомистрами, судьями и другими чиновниками подобного уровня, которые просто пользуются молодостью своего правителя, перекладывая на него свои обязанности и ответственность.

В качестве лекарства рит Корвенци предложил использовать своих офицеров, поручив им выяснить, почему раньше никто не смог или не захотел разобраться в вопросах, попавших в конце концов в канцелярию герцога. Через месяц с небольшим Локлир, канцлер и начальник тайной стражи подвели итоги, вызвавшие немалый переполох среди чиновников и судей по всему Тивару. Основания для подобного волнения были вполне реальны, ведь с десяток знающих себе цену людей неожиданно лишились доходных должностей, а один очень самоуверенный судья продолжил карьеру в качестве писаря в каторжной тюрьме.

Так или иначе, набравшийся опыта Локлир вскоре почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы принимать большинство решений без излишних сомнений и душевных терзаний. Большинство, но не все. Герцога всегда тяготила угроза надвигающейся войны, и когда она стала реальностью, ему не всегда удавалось справляться с волнением, затапливающим сознание подобно бурному половодью. С большим трудом выбравшись из этого состояния, Локлир был готов на многое, лишь бы избежать повторения подобной ситуации (сломанная кисть руки была для этого вполне приемлемой ценой).

Тахимат фос Теонесте как-то обмолвился, что война всегда была хорошим учителем, пусть даже строгим и беспощадным, одинаково сурово наказывающим за высокомерие и неуместное благородство. Подобные высказывания Локлир не раз встречал в романах и летописях, однако только после магических атак танкисов он смог до конца осознать всю справедливость этой жестокой истины. Сейчас герцогу было стыдно вспоминать, как он не решался позволить рит Таначали использовать все имеющиеся магические средства, страшась возможных последствий своего приказа.

После сражения с вражеской конницей и танкисами на улицах столицы Локлиру казалось, что теперь он готов принимать какие угодно решения, руководствуясь исключительно интересами Тивара и его жителей. Однако сегодняшний разговор с начальником тайной стражи показал, что в нём ещё живёт душа мальчика из отцовской библиотеки, уверенного в том, что непреходящей ценностью этого мира является справедливость. Только вот о какой справедливости можно будет говорить после принятых им самим решений: многократно заслужившему виселицу полковнику фос Тантласу будет позволено остаться в живых и стать генералом, а предавшего свой город бургомистра рит Тимипре, которого тихо удавят в каком-нибудь подвале, запомнят как героя и невинную жертву. Зато имена подлинных героев, отдавших свои жизни ради победы, нельзя было вспоминать даже в Военном зале, где собираются самые высокопоставленные сановники и военачальники герцогства. Да что там имена, непозволительно было даже полусловом дать понять, что Тивар имеет какое-то отношение к событиям прошлого месяца в Фур-Утидже, обсуждаемым на обоих брегах Велитара.

Официальная точка зрения состояла в том, что в Тангесоке подняла голову дворянская оппозиция, недовольная большими потерями и нерешительностью короля Апсамы фос Нкаревшита. Довольно неожиданно эту версию поддерживал и начальник королевской стражи рит Нешадис, который то ли добивался расширения своих полномочий, то ли пытался снять часть вины со своего ведомства. В самом Ансисе, правда, мало кто верил, что люди графа не имеют отношения к бойне в столице Тангесока, во время которой неизвестные умельцы положили больше трёх десятков стражников и солдат (однако не верить – это одно, а держать язык за зубами – совсем другое).

Из Фур-Утиджи сумел выбраться только один Савонль, но доставленная им информация была бесценной, ведь она давала возможность атаковать главу танкисов в его логове, до последнего времени считавшемся неуязвимым для любого магического оружия. Ради этого приняли свой последний бой тружери Мушир и майор рит Гловосор, когда-то участвовавший в освобождении проклятого Бидашита. Выяснив все обстоятельства, Локлир тогда сказал рит Корвенци, что эти имена должны быть выбиты на каменной плите. «Или нас под ней похоронят», - ответил тогда граф с холодной усмешкой, намекая на необходимость суметь воспользоваться полученной информацией.

Тянуть с организацией атаки на главаря танкисов никто не собирался, имелось и оружие, которому было по силам сокрушить магическую защиту Рахтара. Проблема была в том, что управляться с этим смертоносным средством могли либо самые опытные рунка, либо маги, обладающие особыми и весьма редкими природными способностями. Лучше других с этим могли бы справиться рит Таначали и Каскаль, однако Слиатос был слишком хорошо знаком ищейкам коронной стражи Тангесока, а Каскаль ещё не оправился после магического удара, полученного им во время отчаянного рейда за Динайкий мост. Не дожидаясь вопросов герцога, начальник тайной стражи предложил направить в Фур-Утиджи никому не известного Севени фос Нарамсина, прожившего последние семь лет в Викрамаре и на юге Литука.

Локлиру была известна история единственного оставшегося в живых мужчины из рода фос Нарамсинов, целью жизни которого стала беспощадная месть. Герцога беспокоила готовность Севени к использованию уникального оружия, но Сфобарик заверил его, что природные таланты этого парня (не только магические, но и артистические) были в должной степени отшлифованы магистрами Викрамара. Решение было принято, и сержант пограничной стражи провёл его через козьи тропы Касатлено на территорию соседнего королевства. Теперь оставалось только ждать, надеяться и гадать, что ещё может натворить человек с иконописным лицом Альфира и окаменевшей душой, в мрачных закоулках которой соседствовал горячий пепел и острые кристаллы льда.

Повернувшись к большой карте Бонтоса, герцог попытался прикинуть, где сейчас может находиться фос Нарамсин, но тут же одёрнул себя, вовремя вспомнив, что Шосфай говорил о своём необычном воспитаннике ещё пару лет назад. Старый магистра рассказывал тогда о непредсказуемости Севени, который всегда руководствовался какой-то своей логикой, раз за разом удивлявшей его наставников. Покачав головой, Локлир уселся поудобнее и придвинул к себе папку со списком вопросов, которые следовало сегодня обсудить. Стоявшая справа от него пирамидка вновь негромко зазвенела, и получивший разрешение войти секретарь вручил герцогу небольшой конверт с инициалами Фиорис фос Контанден.

Удивлённый Локлир сломал небольшую узорную печать и извлёк сложенный вдвое листок, содержание которого поразило герцога: сестра просила его о срочной встрече возле развалин Тулблата- старинного замка в четырёх центудах от южной окраины Ансиса. Не зная, что и думать, Локлир внимательно осмотрел конверт и письмо в поисках знаков, известных только им двоим. Всё было на месте: особым образом примятый угол, пара следов от ногтей и неровное написание четырнадцатой буквы, что соответствовало сегодняшнему дню. Отбросив последние сомнения, герцог поручил Кадаману отменить совещание в Военном зале, вернуть графа и найти старшего мага охраны рит Писвала.

kvv32 M
Автор темы, Новичок
kvv32 M
Автор темы, Новичок
Репутация: 13 (+13/−0)
Лояльность: 3 (+3/−0)
Сообщения: 85
Зарегистрирован: 02.02.2020
С нами: 4 года
Имя: Круковский Валерий
Откуда: г. Брянск
Отправить личное сообщение

#82 kvv32 » 18.06.2023, 22:21

Часть 8 глава 4

Первое, о чём вспоминали жители Бонтоса, если речь заходила о королевстве Пуленти, были Каулон и академия Ванат Теника. Больше говорить было вроде бы и не о чем, ведь Пуленти было на редкость тихим и спокойным местом - ни войн, ни мало-мальски серьёзных заговоров там не случалось уже десятки лет. Объяснялось это благолепие достаточно просто: никто из соседей не хотел связываться с королевством, которое было домом для множества магов и влиятельного Верховного Хранителя, способного обрушить на наглецов весь гнев церкви (фос Скифесты решали свои вопросы с помощью золота, но это была уже другая история).

Многолетняя мирная жизнь сама по себе способствовала развитию торговли и ремёсел, в не меньшей степени этому помогал и протекающий через территорию страны полноводный Елеонир – приток Велитара, по которому плыли товары из Ракверата, Тайрота и Ватиласа. На пользу королевству шла и лишённая амбиций политика правящей династии фос Висольтов, издавна стремившейся решать все проблемы путём переговоров. Оборотной стороной подобной сдержанности была уверенность множества людей в том, что правителем Пуленти были не кто иной, как Верховный Хранитель, а его столицей являлся Каулон, а не какой-то там провинциальной Дилькар.

Но если даже столичный город и казался кому-то тенью величественного Каулона, в нём всё же имелось одно примечательное место, известность которого простиралась от виноградников Лиштоина до Рамшайских гор и холодных берегов Обвелира. Знали его, правда, обладатели весьма своеобразных профессий – стражники, шпионы, наёмники и наиболее успешные и известные преступники. Этой необычной достопримечательностью Дилькора был стоявший на берегу Елеонира большой каменный трактир, известный последние два десятка лет как «Рогатый конь».

Все эти годы хозяином трактира являлся некий Хиндулаф – крепкий одноногий старик с проницательным взглядом тёмно-серых глаз. Достоверных сведений о его прошлой жизни практически не было, однако никто не сомневался, что Хиндулаф был удачливым уритофорским наёмником, которому после тяжёлого ранения хватило ума и денег для обустройства в тихом и спокойном месте. В какой-то степени всё это соответствовало действительности, например, имя, былое наёмничество и рождение на севере Бонтоса (вообще-то родиной трактирщика был Харашхеб, но на правом берегу Велитара такие тонкости мало кого интересовали).

С двенадцати лет Хиндулаф уже участвовал в межплеменных стычках, в пятнадцать отчаянного парнишку взял с собой в отряд прославленный Сухейл, быстро оценивший его способность планировать атаки и находить выход из самых сложных ситуаций. Когда дьярностский лучник отправил Сухейла на встречу с богами, большинство отряда назвали своим новым командиром двадцатипятилетнего Хиндулафа, заслужившего к тому времени прозвище Ажеле-везунок.

Молодой командир не раз оправдывал свою репутацию, заказчики не обходили отряд стороной, и у многих его бойцов появилась привычка одеваться не хуже провинциальных дворян и платить золотом в дорогих борделях. Хиндулаф не одобрял подобного расточительства, но никогда по этому поводу не высказывался, хорошо понимая своих земляков, для которых каждый новый день мог оказаться последним. Так или иначе, но среди молодых уритофорцев популярность отряда Ажеле росла с каждым годом, и многие умелые бойцы считали службу в его рядах очередным шагом в своей карьере. Часть из них со временем создавали свои собственные отряды наёмников (наиболее известными из них стали Кабгайту и Направер), другие становились доверенными помощниками командира (Кибок и Штусарт).

Мало кто понимал, что успешность Хиндулафа определялась не только его военными талантами, но и знаниями о том, с кем следовало поддерживать хорошие отношения, а у кого нельзя становиться на пути. Чтобы избежать ненужных конфликтов, Ажеле сумел договориться с вольными стрелками и главарями ряда преступных кланов, не связываясь, однако, с чёрной рыбой и торговлей детьми. Точно так же он определил для себя круг опасных ведомств, столкновение с которыми могло стоить головы. Их было в общем-то не так много – в те времена достаточным количеством шпионов, опытных душегубов и золота обладали Небрис, Ракверат, Тивар и Дьярност. К этому списку Хиндулав добавил неистовых коренжарцев (связываться с этой драчливой ордой было себе дороже) и могущественную церковь с её защитниками и вездесущими видящими.

По большому счёту все эти ограничения означали, что Ажеле и его люди не брались за работу, которую они считали слишком опасной, если им предлагали обычную плату. Полторы цены быстро переводили разговор с заказчиком в деловое русло, а готовность удвоить стоимость контракта обычно снимала все вопросы.

Отряду долго сопутствовала удача, но Хиндулаф хорошо понимал, что одной ошибки может оказаться достаточно, чтобы их везенью пришёл конец. Именно это и произошло в захолустном Кейканту, куда они нанялись для подавления мятежа, устроенного младшим братом короля. Прошла неделя после решающего сражения, когда в их лагере появился некий барон, предложивший Ажеле хорошие деньги за участие в междоусобице двух ватиласских герцогов. Избегая необдуманных действий, командир послал Штусарта на разведку, однако утративший чутьё лейтенант вместо изучения обстановки недурно провёл время в герцогском замке.

Беспечность Штусарта дорого обошлась уритофорцам. Спалив дотла восемь посёлков, наёмники неожиданно для себя встретились с эскадроном раквератских драгун и двумя боевыми магами, оставившими лежать на земле почти половину отряда. Лишившийся головы лейтенант так и не узнал, что женой герцога, владения которого они так опрометчиво принялись разорять, была племянница короля соседнего Ракверата. Фос Сгорцат счёл подобную дерзость оскорблением, поручив брату обиженной родственницы поучить хамов хорошим манерам.

Метко пущенный файербол лишил Хиндулафа коня и стопы левой ноги. Выплюнув набившуюся в рот землю, он потянулся к выпавшему из рук мечу, желая умереть с оружием в руках, как и подобает настоящему уритофорскому наёмнику. Его спасли младший брат Надечи и десятник Гоцоль, отразившие атаку нескольких всадников в бордовых мундирах. Подоспей сюда ещё с десяток раквератских бойцов, всё бы там и кончилось, но ревевший подобно вискуту Кибок повёл остатки отряда на прорыв. Честолюбивый командир эскадрона бросился вдогонку, не обращая внимания на кучку людей, копошившихся на краю поля. Усадив брата в седло, Надечи двинулся в сторону Чаамайли – место небезопасное, но привычное к крови и оружию.

Месяц спустя бывший Ажеле с братом и тремя другими бойцами переправился на левый берег Велитара, наконец-то добравшись до безопасного Уритофора. Время для правильного лечения было упущено, поэтому пострадавшую ногу пришлось укоротить ещё на ладонь, что, впрочем, упростило изготовление приличного деревянного протеза. Пропьянствовав пару недель, Хиндулаф задумался о завтрашнем дне, ведь кто пойдёт за командиром, мало чего стоящим в ближнем бою? Единственным светлым пятном в последующие полгода стала встреча с неким Кайком, который не так давно крышевал прибрежную торговлю в южной части Досама, но был вынужден бежать после острого конфликта со своим старым партнёром. Старые связи позволили Кайку выяснить, что их столкнул лбами хитроумный сержант портовой стражи, расчищавший таким образом место для своих подельников. Матёрый бандит не сомневался, что смог бы поладить со своим старым корешем, если бы ему далось встретиться и поговорить с ним, не опасаясь арбалетного болта или ножа в спину.

С громким стуком поставив на стол оловянную кружку, Хиндулаф неожиданно для самого себя предложил навестить бывшего партнёра Кайка, чтобы изложить иную версию печальных событий. Поперхнувшись вином, громила долго кашлял, наливаясь нездоровой краснотой, прежде чем смог спросить, всё ли в порядке с головой у его собутыльника. Убедившись, что этот тронутый уритофорец действительно хочет отправиться в Досам, Кайк заказал кувшин самого дорогого вина и пообещал оплатить все дорожные расходы. Две пятидневки спустя Хиндулаф уже сидел напротив долговязого Яранкура, который очень кстати был наслышан о лихом наёмнике Ажеле. Выслушав уритофорца, громила в очередной раз потёр свою лоснящуюся лысину и заявил, что ему надо кое-что проверить. Десяток сломанных костей и два перерезанных горла помогли Яранкуру убедиться в справедливости переданного ему послания, после чего молва об авторитетном посреднике стала быстро растекаться по обоим берегами Велитара.

Прошло не так много времени, и к Хиндулафу потянулись люди, стремившиеся как-то разрешить потенциально опасную ситуацию, найти исполнителей для некоего щекотливого дела либо напротив – предложить свои услуги состоятельным людям, желавшим кое-что поправить в окружавшем их мире. Его услугами заинтересовались даже коренжарские пираты, которым для получения выкупа надо было как-то договариваться с родственниками своих пленников. Объездив за три года половину Бонтоса, Ажеле (под этим именем его знали многие заказчики и клиенты), пришёл к выводу, что проще и доходнее будет обосноваться в каком-нибудь спокойном месте, где можно было бы без помех обсуждать любые вопросы.

Выбор пал на Дилькар – столицу королевства Пуленти, расположенного на правом берегу Елеонира в полутора центудах от его впадения в главную реку континента. Строго говоря, никакой границы между самим городом и портом на берегу Велитара не существовало, просто все короли из династии фос Висольтов предпочитали жить подальше от портового шума и суеты. Дела у тогдашнего хозяина трактира шли не слишком хорошо, и когда один из местных главарей предложил ему выбирать между увесистым кошельком с золотом и будущими неприятностями, догадливый трактирщик быстро принял правильное решение.

Здание ещё продолжали ремонтировать, когда с Хиндулафом встретился начальник городской стражи барон рит Вортанон. Майор был прекрасно осведомлён о прошлом Ажеле и его планах создать в Дилькаре нечто среднее между клубом и конторой по найму для громил, контрабандистов и наёмников. Проявив незаурядное понимание ситуации, рит Вортанон выразил уверенность, что подобного рода занятие предполагает определённую сдержанность и тем более – отсутствие каких-либо преступных проявлений в столице и её ближайших окрестностях. Почти искренне извинившись, майор сообщил Хиндулафу, что в случае явных нарушений этих разумных и необременительных договорённостей он будет вынужден доложить его величеству о случившемся. Не менее вежливо начальник городской стражи уведомил Ажеле, что повторное пренебрежение гостеприимством может привести короля к мысли обратиться за помощью к магистрам Ванат Теники, ученики которых иногда ошибаются в расчётах своих магических действий.

Внимательно слушая барона, Хиндулаф вспомнил местного контрабандиста, предупредившего его о том, что к словам рит Вортанона следует относиться со всей серьёзностью, ведь этого красавчика с манерами дамского угодника опасались самые крутые бандиты Пуленти. Показав Ажеле левую руку без двух пальцев, самолично отрезанных майором, он с кривой усмешкой добавил, что тогда ему удалось на редкость легко отделаться, оплатив карету и четвёрку лошадей очередной любовницы упыря.

Хиндулафу не нужны были лишние проблемы, поэтому он с большим вниманием отнёсся к «дружеским» советам барона. Сначала по-хорошему, а затем и по-плохому он сумел объяснить местным ворам и грабителям, что на прилегающих к «Рогатому коню» улицах должно быть тихо как на кладбище. Чтобы навести надлежащий порядок, потребовалось не так уж много времени, ведь его бойцы во главе с верным Гоцолем умели быть убедительными, к тому же Ажеле поддержали самые известные главари Дилькара, надеявшиеся завести полезные знакомства с влиятельными гостями трактирщика. Пока бывший десятник ломал руки и крушил челюсти недоумков, Надечи занялся наймом хороших поваров и опытных людей, знающих толк в обслуживании состоятельных посетителей. Тогда же в трактире появилась и черноволосая Мерти, прошедшая выучку в лучших борделях Тильодана (менять профиль заведения Ажеле, разумеется, не собирался, но считал полезным иметь в хозяйстве несколько смазливых девиц для ублажения особо значимых посетителей).
Сложнее всего оказалось удержать амбициозных гостей от нападения на своих врагов во время случайных встреч или неудовлетворительного исхода переговоров. Подобные стычки время от времени случались, ведь эти люди привыкли решать проблемы с помощью насилия, и им даже в голову не приходило, что в «Рогатом коне» следовало вести себя как-то иначе. Слова не производили на громил особого впечатления, поэтому Хиндулаф предпочёл действовать доступными их пониманию методами – любое нападение внутри трактира и на ведущей к нему улице приравнивалось к оскорблению хозяина, что по уритофорским понятиям следовало смывать кровью (по доброте душевной хозяин мог ограничиться отсечением какой-нибудь части тела). Внутри трактира за порядком следили бойцы Гоцоля и похожий на анера Аргсот, округу контролировали люди хромого Гунурта, с утра до вечера сидевшего возле своей сырной лавки. Если дело приобретало серьёзный оборот, на сцену выходил живший в трактире Мантеш рит Рапнок – бывший боевой маг армии Ватиласа, заказ на убийство которого Ажеле перекупил ещё лет пятнадцать назад.

Несмотря на приятые меры, на Бонтосе ещё долго находились отчаянные головы, уверенные в том, что для них не существует никаких писаных и неписаных правил. Часть этих смельчаков со временем упокоилась в саду на берегу Елеонира, других заставили замолчать наронги, по старой дружбе выполнявшие просьбы Ажеле за минимальную плату (зря, что ли, винным погребом в трактире заведовал седой улыбчивый Ракунто, бывший вторым человеком в братстве вольных стрелков).

После всех этих хлопот, затрат и смертей Хиндулаф наконец-то получил то, что хотел: благопристойный трактир с вышколенной обслугой, в котором можно было хорошо провести время, обсудить сделку и заказать убийство, набег или небольшую войну. При этом в «Рогатый конь» могли заглянуть все желающие, если, конечно, они могли это себе позволить – вина и закуски стоили здесь весьма недёшево. Высокие цены не смущали, однако, многих дворян и торговцев, для которых обед в этом необычном трактире был средством потешить своё самолюбие (впечатлительные барышни прямо-таки млели от подобных рассказов), либо продемонстрировать свою значимость и причастность к неким опасным, но притягательным тайнам. Всё это вместе взятое и делало трактир «Рогатый конь» третьей достопримечательностью Пуленти, мало чем уступающей в значимости резиденции Верховного Хранителя и академии Ванат Теника.

Все эти годы Хиндулаф внимательно следил за событиями вокруг Пуленти, стараясь не упускать из виду тлеющие и нарождающиеся конфликты, каждый из которых со временем мог стать источником заработка для множества наёмников. После того как на тиварских трон взошёл молодой и никому не известный Локлир, он поспорил с Надечи и Ракунто по поводу того, с кем первым придётся воевать этому неопытному парнишке – с бестолковым, но неугомонным Тангесоком, жаждавшими реванша коренжарцами или самоуверенным фос Скифестом, которого подзуживала королева Ночери, ненавидевшая своего сводного брата.

Ажеле ставил на Тильодан и был немало удивлён, когда голубые мундиры не появились на полуострове даже после поражения тиварцев в Междуречье. Ещё больше его поразила ожесточённость сражений, во время которых обе стороны использовали невиданное магическое оружие, оставлявшее на поле боя горы трупов. Хиндулаф ещё мог понять, откуда эта смертоносная жуть появилась у Тивара (кто знает, над чем работали в загадочном Вирамаре?), однако не представлял, где всему этому могли научиться немногочисленные маги Фур-Утиджи.

У этой загадки было одно-единственное достойное внимания объяснение – у тангесокцев и коренжарцев появился некий таинственный союзник, познания которого в боевой магии намного превосходили привычные формулы. Надечи как-то высказал предположение, что зеленомундирникам помогает Серый орден, но много чего знающий Ракунто только покачал головой, добавив, что тени никогда не станут поддерживать врагов фос Контанденов, с которыми они когда-то спасали пекотов. Воцарившуюся в комнате тишину неожиданно нарушил Гоцоль, с усмешкой заявивший, что в таком случае за старое взялся восставший из могилы Маршеск. Эту невесёлую шутку никто не стал комментировать, но Хиндулафу хватило и того, что старый наронг медленно опустил веки.

Следующим утром он отправил в Каулон неприметного и пользующегося особым доверием Падкета, который должен был передать письмо старому знакомому трактирщика – викарию Ордена защитников. Без малого тридцать лет назад охранявший караван контрабандистов Ажеле наткнулся на изувеченного защитника, сумевшего каким-то чудом доползти до лесной дороги. Пожалев истекающего кровью молодого красавца, наёмник влил в него особое уритофорское снадобье, позволившее бойцу дожить до встречи с целителем. Прошло немало времени, прежде чем Хиндулаф узнал, что изменившийся до неузнаваемости Улабир сумел выжить и сейчас служит в какой-то канцелярии Флеонского замка – главной цитадели Ордена защитников (Гоцоль не преминул тогда сказать, что наконец-то нашёлся человек, который сможет замолвить за них словечко перед Альфиром).

Основательно обжившись в Дилькаре, Ажеле счёл полезным возобновить старое знакомство, справедливо полагая, что при его ремесле сохранить голову может помочь всего один намёк защитника из Флеона. Узнать Улабира в этом лысом толстяке оказалось непросто, зато монах не только сразу же вспомнил своего спасителя, но и немало подивил его своими познаниями о двойном дне хитрого трактира (насторожившийся Хиндулаф тогда ещё не знал, что эта «канцелярия» была чем-то вроде тайной стражи ордена).

Как бы там ни было, на спасение жизни на всём Бонтосе считалось долгом чести, поэтому после нескольких бокалов вина монах и трактирщик договорились о порядке дальнейшего общения. Не прошло и года, как Улабир предупредил Хиндулафа, что его отказ посодействовать доставке партии детей в Дьярност вызвал гнев неких влиятельных людей, решивших наказать не по чину самоуверенного уритофорца. Узнав, что для этого были наняты какие-то дешёвые бандиты, Ажеле счёл себя оскорблённым, самолично поучаствовав в превращении «гостей» в кучу рубленого мяса. Хорошо зная традиции преступного мира, он ожидал продолжения, но утративший разум король Дьярноста ввязался в войну с соседями, которые не упустили возможности с ним разобраться с ним по полной программе, после чего угроза исчезла как бы сама собой.

Хиндулаф имел обширные связи и множество источников информации, которые не раз позволяли ему принимать верные решения. Он неплохо представлял себе ситуацию в Пуленти и соседних странах и с интересом наблюдал, как растёт влияние Улабира, на удивление быстро ставшего в ордене весьма значимой фигурой. Когда его старого знакомого всё чаще стали называть Флеонским пауком, трактирщик понял, что в интересах обеих сторон следует свести до минимума и без того редкую переписку, позаботившись к тому же о шифровании информации (о личных встречах он давно уже даже не заикался).

Его предложения были встречены с пониманием, и теперь каждое послание представляло собой малопонятный набор слов, цифр и символов. Этим правилам вполне соответствовало короткое письмо в рукаве Падкета, скакавшего в Каулон по обсаженной деревьями дороге. Вместо адреса на нём было написано единственного слово «Итерслу», означавшее название забытого богами городка в Ватиласе, куда уритофорец когда-то доставил израненного Улабира. Не менее странным могло показаться случайному человеку само послание, в котором было всего три слова: «анга, фитак, жертувато». Для тех, кто имел возможность и желание читать книги, первые два слова ещё могли что-то напомнить, ведь возле озера Анга когда-то состоялось сражение с армией Маршеска, а регулярно задающий странные вопросы Фитак был постоянным персонажем множества комедий. Сложнее было понять смысл уритофорского выражения «жертувато», что на жаргоне наёмников могло означать «всё ещё может измениться», либо «всё не так, как выглядит». Хиндулаф, однако, не сомневался, что изощрённый ум викария поймёт его вопрос о реальности возвращения танкисов.

В полдень следующего дня доверенный служка Улабира передал Падкету свёрнутый в трубочку лоскут кожи, незамедлительно упрятанный в полую рукоять кинжала. Велено было поторопиться, и Падкет заранее попросил прощения у своей серой кобылы, которой предстоял трудный день. Выросшая в раквератских степях лошадка не подвела, и утром Хиндулаф уже смог увидеть ответ викария, состоявший из одного хорошо знакомого ему слова «верта». Ещё не получив своего меча, он не раз слышал его от ушедших на покой бойцов, рассказывавших о былых схватках. Каждый раз, когда уритофорцы бросались в атаку, целью которых было полное уничтожение врагов, над полем сражения звучал именно этот боевой клич, не оставлявший врагам надежды на пощаду.

«Верта» на куске белёсой кожи было ответом на все вопросы: да, танкисы вернулись, да, их жуткая магия уже убивает, да, все адепты Танкилоо должны быть истреблены. Но и это было ещё не всё. Под аккуратно выписанным руническим шрифтом словом находились три серых отпечатка пальцев, наискось перечёркнутые тонкой красной линией. Ажеле поскрёб покрытую седой щетиной щёку и удовлетворённо хмыкнул – что и говорить, викарий умел разъяснять ситуацию, не прибегая к помощи букв. Отпечатки пальцев означали участие Серого ордена в войне с танкисами, при этом красная линия, явно намекающая на флаг Тивара, не оставляла сомнений в том, кто является их главным союзником (Ракунто оказался прав: тени вновь действовали вместе с герцогством).

Мысленно поблагодарив Улабира за исчерпывающий ответ, Хиндулаф подумал, что теперь следует удвоить, а то и утроить осторожность, дабы ненароком не перейти дорогу одной из враждующих сторон. Случись нечто подобное, трактир в считанные мгновения превратится в склеп, заполненный скрюченными телами. . Или в выгоревшую каменную коробку, внутри которой будут лужи расплавленного стекла и железа. И на то, и на другое могущества хватило бы и теням, и танкисам. Всё это не вызывало сомнений, но не в характере Ажеле было отсиживаться в норе, не рискуя высунуть из неё нос. Отсыпав Падкету и другим надёжным людям по горсти золотых и серебряных монет, он отправил их в Каулон и правобережные порты, поручив высматривать и вынюхивать всё, что хоть как-то отличалось от обычного хода вещей.

Первая заслуживающая особого внимания весть пришла из Сальдивата – небольшого порта на севере Небриса, который оказался битком набит солдатами и кораблями. Единственной разумной целью подобного скопления могла быть только высадка в Ферире, но это означало не просто вступление Тильодана в войну, но и ответные действия со стороны тиварцев и теней. В таком случае Серый орден наверняка постарался бы обратить в прах желание фос Скифеста посадить на Престол Отелетера своего человека. Не сомневаясь в том, что ненавидевшие Травиаса защитники охотно помогут серым в этом богоугодном деле (устав ордена не позволял им самим разобраться с наглой тварью, зато они могли вовремя отвести глаза в сторону), Хиндулаф тут же послал в Каулон Надечи и верного Гоцоля. Расчёт был прост, но проверен временем: вовремя оказав услугу новым хозяевам Стабура, можно рассчитывать на их благосклонное отношение и молчаливое прощение кое-каких старых прегрешений.

Как и ожидал Ажеле, высадка небрисских войск в Ферире не заставила себя долго ждать. Зная упрямство и стойкость тиварцев, он предполагал, что Тильодан заплатит за свой успех немалую цену, но развитие событий превзошло все его ожидания. Мало того, что голубые мундиры увязли в ожесточённых уличных боях, так ещё и королевский флот неожиданно для себя понёс тяжёлые потери. Примчавшийся из Сальдивата гонец с суеверным страхом в глазах рассказывал о стене огня, пришедшей в порт вместе с приливом. Отправив парня отсыпаться, Хиндулаф обсудил новость с рит Рапнаком и Ракунто. Беглый маг считал этот кошмар зримым воплощением энергии Ванат, старый наронг восхищался смелостью тиварских моряков, но все было согласны с тем, что это только начало, и со дня на день короля Шината вновь ткнут носом в кучу кровавого дерьма.

Подтверждение правильности этого вывода не заставило себя долго ждать. Находившийся в Каулоне Надечи чётко выполнил поручение старшего брата, отправляя сообщение после каждого значимого события. Выслушав насквозь мокрого и заляпанного дорожной грязью гонца, трактирщик не сразу нашёлся, что сказать, ведь епископы режут друг друга не каждый день. К тому же это были не просто обладатели жёлтых плащей, а высшая церковная аристократия – члены Совета двадцати пяти. Если же к этому прибавить, что уже арестованный защитниками Сараспун был одним из подручных Травиаса, то ни о какой случайности или недоразумении не могло быть и речи. Теперь Хиндулаф не сомневался, что тени уже вступили в игру, и ему оставалось только дождаться их следующего шага.

Погрузившись в размышления, он не сразу вновь обратил внимание на гонца, который по-прежнему стоял в луже натёкшей с него дождевой воды.

- Парих, что ты тут топчешься? Ступай вниз, выпей рому да одежду смени. Утром в Каулон ехать надо будет, - увидев, что гонец всё ещё остаётся стоять на месте, трактирщик подошёл к нему поближе. – Ты что, чего-то не договорил?

- Ясное дело, не всё. Я когда про епископов рассказал, ты к окну повернулся. Подумать, значит. Я ж не селянин какой, понимаю, что когда Ажеле думает, мешать нельзя. Стою, жду.

- Ну ты, Парих, даёшь! Я голову ломаю, как всё дальше повернётся, а он в луже затаился. Давай, выкладывай!

- Так это, я уже в седле сидел, когда к Надечи какой-то хмырь запёрся. Вечером, говорит, на Соборной площади общая молитва будет. Он ещё про Первую скамью говорил.

- Вот это самое то. Давай, вспоминай!

- А я и не забывал. Так вот, этих епископов прямо в домах охраняют. Чтоб, значит, их тоже не кончили.

- Охраняет-то их кто?

- Известно кто, защитники. Вот теперь, кажись, всё сказал.

- Защитники… Флеон под себя, значит, всех подмял… - достав из шкафа бутылку дорогого раквератского рома, трактирщик вручил её Париху вместе с парой золотых монет. – Молодец, сынок. Позови Ракунто и иди обсыхай.

События неслись подобно коренжарской орде – молитва на Соборной площади, судя по всему, уже началась, и одному Молкоту было известно, сколько людей расстанутся с жизнью до завтрашнего утра. Тени и защитники выложили на стол свои козыри, инициатива была в их руках, и Хиндулаф не представлял, что им могли противопоставить шпионы Шината и продажные церковники. Думать о том, как помочь вероятным победителям, было уже поздно, зато следовало позаботиться о том, чтобы его деловые партнёры не попали под раздачу в силу незнания или непонимания ситуации.

Проще всего было предупредить хромого Гунурта и двух других главарей, присматривающих за причалами и складами речного порта. Но был ещё и начальник столичной стражи, с которым у Ажеле было достигнуто полное взаимопонимание. Нет, это был уже не самоуверенный барон рит Вортанон, вздумавший семь лет назад предложить королеве Бусти некую сделку: графский титул в обмен на прекращение распространения слухов о её симпатиях к капитану дворцовой стражи. Уверенный в своей незаменимости наглец с гордостью носил перстень с голубым брильянтом, подаренный ему небрисским послом, поэтому не счёл нужным обратить внимание на целый ряд тонкостей и нюансов.

Прежде всего ему стоило бы вспомнить, что почти три десятка лет назад дочь раквератского короля появилась в Дилькаре прежде всего потому, что Пуленти надо было как-то уравновесить растущее влияние Тильодана, а Ракверату очень хотелось обеспечить себе свободу торгового судоходства по Елеониру. Несмотря на все эти обстоятельства, брак оказался достаточно удачным, и уважающие друг друга супруги быстро пришли к единому мнению: зарвавшийся барон должен исчезнуть. Чтобы не бросить тень подозрения на своего младшего брата Юверту, сидевшего на троне в Волшвеле, Бусти нашла способ обратиться с этой просьбой к таинственному хозяину «Рогатого коня». Отказать королеве было невозможно, но и подставлять кого-то из своих, будь то наёмники, стрелки или местная братва, Хиндулаф не собирался – кто знает, как мстительный Шинат воспримет безвременную кончину своего влиятельного сторонника?

Изрядно поломав голову, Ажеле вспомнил рассказанную кем-то историю о меднокожей девочке, около года прожившей в доме рит Вортанона (барон был известным сластолюбцем, весьма охочим до всякой экзотики). Выкравсив лица и кисти рук Падкета и Гоцоля в красный цвет, Хиндулаф вечером отвёз из в район порта, велев попасться на глаза ночным гулякам, стражникам или ворам. Через пару дней весь город судачил о двух меднолицых, неизвестно откуда и зачем появившихся в Дилькаре. Через неделю о них все забыли, благо появились новые темы для разговоров: задушенный в собственной постели начальник городской стражи и непонтяные знаки на стене его спальни. Потребовалось меньше суток, чтобы какая-то любительница романов вспомнила, что в одной из книг фос Саканхаза именно такие знаки оставляли отомстившие своим врагам меднолицые.

Почва была подготовлена, и стоило людям Гунурта напомнить о сгинувшей без следа чужеземной девчонке, как весь город ещё до заката знал, кто и за что прикончил заносчивого майора. Всё сложилось настолько удачно, что Хиндулафу пришлось объяснять доверенному лицу королевы, что никаких меднолицых мстителей в Дилькаре нет и не было.

Устроив рит Вартанону пышные похороны, король назначил на его место отставного капитана береговой стражи, отец которого многие годы был лучшим другом наследника престола. У молодого графа не было изрядной части левой руки, зато имелась светлая голова и немалый опыт охоты на контрабандистов и коренжарских пиратов. Фос Лесенде был не в восторге от Хиндулафа и его трактира, однако понимал всю выгоду сложившейся ситуации и всегда выполнял свою часть негласных доворённостей. Теперь пришло время отвечать взаимностью, и ещё до рассвета граф уже знал весь закулисный расклад последних событий в Каулоне.

Ожидая новых сообщений от брата, Ажеле не находил себе места. Он выпил три чашки душистого фандрака, зачем-то спустился к реке, после чего дошёл до лавки Гунурта, изрядно удивив толкавшихся там мордоворотов. Вернувшись в свой небольшой кабинет, Хиндулаф неожиданно увидел там Мерти, которая посоветовала ему снять напряжение с помощью одной из её девиц. Идея показалась Ажеле вполне разумной, и он тут же задрал ей подол платья, предпочтя богатый опыт Мерти чьей-то молодости и стройности. Средство оказалось весьма действенным, и, закрепив желаемый результат бокалом хорошего вина, Хиндулаф уже смог думать о чём-то ином, кроме Каулона. Он уже начал вновь поглядывать на раскрасневшуюся Мерти, когда с улицы донёсся долгожданный стук копыт.

В мгновение ока оказавшись перед трактиром, Ажеле увидел Гоцоля на взмыленной лошади, которая с трудом держалась на ногах. Обрадовавшись возможности узнать последние новости, он тут же пожалел, что Надечи послал именно десятника, среди достоинств которого не наблюдалось дара умелого рассказчика. Перебросив ногу через седло, Гоцоль спрыгнул на мостовую и опёрся руками о колени.

- Что, досталось? Ладно, не томи, давай рассказывай. Молитва была?

- Была, была… Толпа была охрененная, не продохнуть.

- Проповедь кто читал?

-Как кто, епископ, ясное дело.

- Понятно, что не мусорщик, - только что выпитое вино ударило в голову, и Хиндулаф почувствовал растущее раздражение. – Кто именно из епископов?

- Так я их не знаю, да и народ шумел.

- А Надечи что сказал? Кто именно?

- Адольгор какой-то.

- Адольгор, значит. Герцог снова на коне, а Ракверат с прикупом… Говорил-то он что?

- Ну, про войну говорил, про танкисов, что против бога пошли. Кончать, мол, надо их вместе с союзниками. Он ещё онелитвер объявил.

- Что?! Божий суд: Ох ни хрена себе замах! – поражённый услышанным, Ажеле попытался вспомнить, когда кто-либо решался поставить на кон свою жизнь, объявляя онелитвер.

– И что люди говорили?

- У-у, вопили как резаные! Орут и руками машут, обнимаются. Кто на колени стал, кто плакать начал. Как рёхнутые…

- Дальше что было?

- Там вроде как главный защитник вышел. Давайте, говорит, этого Адольгора Рукой Альфира сделаем. Тут вообще все с ума посходили.

- Рукой Альфира, значит… - прикинув последствия этого решения (если вопли толпы можно было считать решением), трактирщик прикрыл глаза и покачал головой. – Теперь серых ничто не остановит. Всем дадут просраться. Да, попёрли Тивару козыри…

- Ажеле, а нам-то что теперь делать?

- Сидеть тихо и не рыпаться, а то хоронить будет нечего. Разве что мослы горелые…

Два следующих дня все обитатели «Рогатого коня» откровенно скучали и шептались по углам – посетителей было мало, как, впрочем, и людей на улицах притихшего Дилькара. Слушая приезжавших из Каулона гонцов, Хиндулаф только кивал головой, ведь пока там не происходило ничего, что можно было назвать неожиданным или внушающим опасения.

Поздно вечером к сидевшему на галерее трактирщику подошёл вроде бы смущённый Аргсот, вежливо кашлянув для привлечения внимания.

- Ажеле, там в малом зале один тип дорогое лиштоинское цедит.

- И что с того? Деньги есть, имеет право.

- Оно конечно, только это вроде как Нимгин тосу.

- Что?! Длинные пальцы в зале? Ты что, шутить вздумал?

- Да не, в натуре он. Сидит, ухмыляется, к девкам цепляется.

- Твою мать, Нимгин тосу в трактире, - откинувшись на спинку стула, Ажеле попытался сообразить, что могло понадобиться легендарному шпиону в Дилькаре в это неспокойное время. – А-а, всё равно хрен угадаешь. Ладно, пошли посмотрим.

Хиндулаф до последнего мгновения не верил, что Длинные пальцы, смерти которого желали многие влиятельные особы, осмелится заявиться в его трактир просто так, без магической личины и внушительной охраны. Хватило, однако, одного взгляда, чтобы развеять все сомнения – второй такой пары умных и холодных глаз уритофорец ещё не встречал.

- О, Ажеле, пужад лисе! – фос Подельван улыбнулся и встал из-за стола. – Рад тебя видеть в добром здравии.

- Тебе тоже тёплого неба, Длинные пальцы. Вот уж кого не ожидал сейчас увидеть, так это тебя.

- Ну, Ажеле, пока в Каулоне делят власть, самое время разобраться со старыми долгами. Ты же знаешь, в мутной воде наши дела легче делаются. Ракунто, кстати, жив-здоров? У меня для него работёнка имеется.

- Опять какого-то наследника замочить хочешь?

- Нет, ставки выросли. Пришло время убивать королей.

kvv32 M
Автор темы, Новичок
kvv32 M
Автор темы, Новичок
Репутация: 13 (+13/−0)
Лояльность: 3 (+3/−0)
Сообщения: 85
Зарегистрирован: 02.02.2020
С нами: 4 года
Имя: Круковский Валерий
Откуда: г. Брянск
Отправить личное сообщение

#83 kvv32 » 23.07.2023, 20:55


Часть 8 Глава 5


Локлир не хотел привлекать внимание к своей поездке в Тулблат, поэтому покинул замок через неприметную дверь в левом крыле, возле которого его ожидали две чёрных кареты тайной стражи и десяток всадников в обычной повседневной форме. Командовали этим отрядом капитан рит Лайфис и старший маг личной охраны рит Писвал, с явно неохотой сменивший роскошный камзол на простой синий мундир с майорскими нашивками (любовь барона к золотому шитью была предметом постоянных шуток, зато мало кто знал, что этот щёголь был опытным боевым магом-рунка).

Путь был неблизкий, но герцог не собирался давать волю тревожным мыслям, теснившимся в его голове. Надо было держать себя в руках, ведь он слишком хорошо знал, чем это может закончиться. Из рассказа Шосфая следовало, что появление в Викрамаре зонтари, который подвергся воздействию неизвестной магии, могло повлечь за собой какие угодно последствия. Исходя из этого, было логично ожидать, что Фиорис, назначившая ему встречу в достаточно укромном месте, хочет предупредить его о какой-то надвигающейся или, по крайней мере, потенциально возможной опасности. Несколько месяцев назад Локлир с удовольствием погрузился бы в пучину догадок и предположений, однако опыт последнего времени привёл его к мысли, что разум в чём-то подобен верховой лошади, которую нельзя было всё время гнать галопом. Чувствуя, что его голове пора перейти на шаг или хотя бы лёгкую рысь, герцог приказал положить в карету несколько папок с бумагами, дожидавшимися на столе секретаря своей очереди на рассмотрение (в конце концов, он не собирался всю дорогу глазеть на проплывающие мимо поля и деревья).

Ещё в юности изучив основы экономики и управления государством, Локлир всегда старался быть в курсе происходящих на территории герцогства событий, будь то военные действия, сбор урожая или вывоз изделий из железа. Любой чиновник, которому доводилось докладывать молодому фос Контандену (в Тиваре это было обычным делом), хорошо знал, что ему будут задавать конкретные вопросы, незнание ответов на которые может серьёзно испортить любую карьеру. Герцог достаточно давно понял, что жизнеспособность страны во многом определяется состоянием её финансов, поэтому внимательно прочитал еженедельные отчёты о сборах налогов и пошлин, продаже государственных кредитных грамот и закупках оружия, снаряжения и продовольствии для нужд армии.

В папке главного штаба Локлира заинтересовало донесение о присвоении звания алтасаров сорока двум опытным сержантам, которым теперь предстояло командовать взводами во вновь сформированных ротах и эскадронах. Его несколько удивило, что капитанские нашивки получили всего четырнадцать лейтенантов, но, поразмыслив, герцог догадался, что связано это было отнюдь не с нежеланием полковников продвигать молодых офицеров. Вздохнув, он напомнил себе, что сражения Междуречье ещё далеки от завершения, а поредевшие полки других армий зачастую насчитывали всего по две-три сводных роты. Эти же причины, видимо, привели к тому, что в армейской папке не было сообщений о новых майорах и представлений герцогу о присвоении званий полковников.

Донесения о получении новых чинов напомнили Лолкиру о недавнем разговоре с рит Корвенци, испросившим разрешения передать ходатайства о новых офицерских нашивках для некоторых его людей (порядок, в соответствии с которым все офицеры тайной стражи утверждались в своих званиях только правящим герцогом, был установлен ещё Свербором фос Контанденом). Покопавшись в очередной невзрачной папке, Локлир извлёк из неё несколько листов гербовой бумаги с именами стражников, многие из которых ему были хорошо знакомы. Стоило ли, например, сомневаться в том, что решительный и смелый капитан Дусмили, не раз принимавший участие в опасных операциях, заслуживает очередного звания? Тоже самое можно было сказать и о лейтенанте рит Ортвисе, который зарубил проклятую демоницу из банды Кроворта и спас жизнь ему самому, успев пустить арбалетный болт в голову предателя Чиманта.

Однако не всё в представлениях графа удовлетворило Локлира. Он был удивлён, увидев, что Енхоболн Реймус представлен всего лишь к звания алтасара. Для обычного мастер-сержанта это было бы значительных повышением, но легендарный лучник, стрелы которого приводили в ужас врагов в Междуречье и Ферире, заслуживал большего. Вытащив из рукава небольшой стилет, герцог прорезал слово «алтасар» и нацарапал перед вторым именем стрелка особую руну, означавшую получение им дворянского статуса.

Среди других бумаг тайной стражи было донесение о поимке банды некоего Лутура Пишитака, промышлявшей похищением убитых и раненых людей после взрывов, нападений собак, харварлов и атаки вражеской конницы. Недоумение герцога («Чего ради они это делали?») сменилось гневом, когда он прочитал, что бандиты требовали у горожан выкуп за пропавших родственников. Не чуралась шайка Пишитака и обычных грабежей, вызнав у пленников их домашний адрес. В банду решившего подзаработать гончара входили семь человек, в том числе дезертировавший из армии его старший сын, дочка с зятем и подмастерья, младшему из которых - сироте, работавшему в мастерской за одну еду – было всего тринадцать лет.

Фос Контандены всегда поощряли благотворительность, поэтому многие храмы Ансиса содержали свои мельоры – нечто среднее между лечебницей и приютом для сирот и бездомных. Именно поэтому никто из горожан не обращал внимания на людей в похожих на сутаны балахонах, укладывавших раненых в крытую повозку. Вместо мельоры несчастных привозили в каменный подвал, после чего дочка гончара и мальчишка-подмастерье отправлялись на разведку, стараясь оценить степень отчаяния родственников и их финансовые возможности. Четырежды семьям удавалось выкупить своих близких ещё живыми, в остальных двенадцати случаях родне пришлось довольствоваться возможностью похоронить своих близких (в большинстве этих людей ко времени завершения переговоров жизнь ещё теплилась, но Лутур Пишитак предпочитал передавать более удобные в перевозке трупы).

Строго говоря, этой бандой должна была заниматься городская стража, однако по городу поползли страшные слухи, и Локлир поручил графу разобраться с проблемой. Никто не сомневался, что преступники заслуживают смерти, но тайная стража давным-давно не производила публичных казней, поэтому рит Корвенци, доложив об исполнении приказа, предоставил правителю возможность самому принять соответствующее решение. Герцог был достаточно наслышан о злодеяниях подельников Пишитака, поэтому изначально исходил из того, что единственно возможным финалом этой трагедии должно стать повешение всех душегубов на площади возле Старой башни. Некоторое сомнение вызвал юный возраст подмастерья со странным именем Хатин (хатиной уритофорцы назвали виселицу), но Локлир был уверен, что из вкусившего крови волчонка ничего, кроме волка, уже не вырастет.

Читая донесения тиварских дипломатов, герцог заметил, что карета почти миновала ферму Банхава – одного из основных поставщиков молока и сыра для рынков Ансиса. До Тулблата оставалось всего пара кованов, и Локлир наконец-то позволил себе предположить, что ему сейчас предстоит услышать. Ничего хорошего на ум, впрочем, так и не пришло, поэтому он стал прикидывать, какие маги будут сопровождать Фиорис (магистрам Викрамара, разумеется, не могли прийти в голову отпустить сестру правящего герцог без соответствующей охраны). Когда до заросшей кустарником стены Тулблата осталось меньше половины кована, Локлир с удивлением заметил, что рядом с зелёной каретой находится всего один всадник. Герцога окатила волна смешанного с тревогой возмущения, но через несколько мгновений он смог рассмотреть хорошо знакомый синий берет с белым пером, который лучше всяких слов подсказал ему, что Фиорис сопровождает ни кто иной, как Гриткас – легендарный маг, создавший смертоносный защитный периметр Викрамара.

Многие десятилетии за пределами Тивара никто и не подозревал о существовании этого центра магической силы, созданного младшим братом Маршеска. Прошло немало времени, прежде чем проницательные люди в соседних странах задумались о том, откуда, собственно, берутся все эти тиварские маги, если в двух известных академиях редко когда бывает больше десятка выходцев с полуострова? Вызванный подобными вопросами интерес вылился в задание шпионам, которые не так быстро, но смогли найти ответ на эту загадку. По мнению многих влиятельных персон наличие Викрамара позволяло герцогству вести себя слишком независимо, поэтому фос Контанденов следовало поставить на место.

Первая атака на Викрамар случилась ещё при деде Локлира. Погибли несколько магов и учеников, но урок был усвоен – отныне напрошенных гостей готовы были встретить многочисленные сигнальные и защитные завесы. Однако плата за безопасность оказалась весьма значительной, ведь для удержания этих завес постоянно требовалось не менее двух десятков обитателей Викрамара (и это с учётом того, что наиболее опытные маги использовали находившийся неподалёку зонтари).

Решить эту проблему смог только молодой Гриткас, сумевший сформулировать магическое заклинание, которое позволяло длительное время удерживать круговое защитное поле, получавшее подпитку от внешнего источника энергии. Не все маги по достоинству оценили эту идею, но тогдашний первый магистр Квертир поддержал своего недавнего ученика. После целого ряда неудач Гриткас понял, что проще всего удержать форму завесы с помощью вбитых в землю железных стержней. Созданная им магическая формула оправдала самые смелые ожидания, и уже через год вокруг Викрамара было установлено более полутора тысяч стержней, ставших своеобразным фундаментом невиданного по своей мощи и протяжённости защитного поля.

Гриткас редко покидал Викрамар, предпочитая шлифовать и совершенствовать свою знаменитую формулу, повторить которую за всего годы смогли всего два человека. Сделав упор на разовый выброс энергии, он создал жуткий тун-серкаль, использовать который на поле боя потрясённый отец Локлира так и не решился. Ещё один вариант изначальной формулы позволил Гриткасу запускать фейерверки редкостной красоты, скрывавшие от глаз восхищённых зрителей звёзды и ночные светила. Во время свадьбы Свербора фос Контандена и Бескиель маг превзошёл самого себя, устроив над Ансисом огненную феерию, не на шутку перепугавшую команды плывущих в порт кораблей. В знак признательности герцогиня подарила Грнкасу берет с белым пером, который был на ней в этот памятный вечер. С тех пор синий берет стал непременным спутником мага, позволившим Локлиру издалека узнать могущественного Привратника Викрамара.

Быстрым шагом подходя к зелёной карете, герцог терялся в догадках, почему он до сих пор не увидел Фиорис. Распахнув дверь, Локлир с облегчением улыбнулся – его сестра спала, прислонив русую голову к стенке кареты.

- А ты, братец, не очень-то торопился, - Фиорис по-прежнему оставалась неподвижной, не дрогнули даже опущенные ресницы, и только едва шевельнувшиеся губы позволяли понять, кому принадлежит этот негромкий голос. – Есть дела поважнее?

- Альфир милостивый, что же магия с людьми делает, - притворно вздохнув, герцог поставил ногу на подножку и слегка качнул карету. – Сестрица, просыпайся! Я сгораю от нетерпения услышать что-нибудь ужасное.

- Ещё услышишь… - открыв глаза, Фиорис улыбнулась и покачала головой. – Как же давно я тебя не видела… Столько всего случилось… От Ферира что-нибудь осталось?

- Осталось. Я думал, будет хуже. Ладно, ты-то сама как? Бледная какая-то, осунулась… Устала?

- Всю ночь ехали, спина как деревянная, - Фиорис выпрямилась и развела в стороны согнутые в локтях руки. – Локлир, а ты ведь тоже не сильно свежий. Тяжело было?

- Тяжело было в Ферире. А я так, волновался… Слушай, если вы всю ночь ехали, ноги размять не хочешь?

- Конечно, хочу, но это подождёт. Садись в карету, братец, нам сейчас лишние уши ни к чему.

- Какие уши, если Гриткас купол поставит?

- Хороший маг купол молчания за кован учует. Зачем нам это? – теряя терпение, Фиорис потянула брата за полу мундира. – Дама приглашает, чего ты капризничаешь?

Усевшись напротив сестры, Локлир взял её ладони в свои руки и вновь улыбнулся, всматриваясь в лицо Фиорис и с каждым мгновением замечая в нём какие-то новые черты.

- Фиорис, прошло всего ничего, а ты так изменилась. Толфеста милосердная, да на тебе лица нет! Глаза ввалились, скулы торчат… Твой вискут из тебя силу тянет?

- Не говори ерунды! Викрамар не замок, здесь всё лишнее уходит. И ничего само собой не делается. Мне иногда кажется, что даже ветер сам не дует.

- Сестрица, Шосфай мне про магию давно всё объяснил. Я про вискута говорю. С этой тварью работать – не коз пасти. Он своей магией людей сил лишает, не то что кому-то подчиняться, – наклонившись вперёд, герцог заглянул Фиорис в глаза. – Ты бы себя пожалела. Тивар и без твоего вискута войну выиграет.

- Да знаю я, что выиграет! Раньше верила, а теперь знаю. Только мой вискут сотни жизней может сберечь. Они не умрут, пока мы до гор идти будем.

- Ты действительно хочешь управлять этим злобным чудовищем? Это возможно?

- Не прикидывайся, будто не знаешь. Ты читал те же книги, что и я. Примеров хватает.

- Пять-шесть за сотни лет? И среди этих магов не было женщин.

- Не было, так будет. Даже если не всё получится, я буду знать, что сделала всё возможное.

- Хорошо, и что ты хочешь сделать с этим вискутом? – услышав вызов в голосе и словах Фиорис, герцог понял, что его настойчивость не принесёт желаемого результата. – Как он поможет сохранить наших солдат?

- Локлир, ты только представь себе бегущего вискута! Он же сомнёт любой строй, любую конницу! – глаза Фиорис заблестели, от недавней напряжённости не осталось и следа. – Он же большой, быстрый и не чувствует боли. Пикинёры и лучники его не остановят.

- Вообще-то чувствует, только заживает всё почти мгновенно. Да, стрелы ему нипочём… Но на той стороне есть танкисы с файерболами и ядами. С ними что делать?

- То же, что ты делал в Ансисе! Тальдос защитил баррикады от Танкилоо, почему не осыпать им вискута?

- Тальдосом? Альфир милостивый, как же я об этом не подумал? – хлопнув ладонью по колену, Локлир откинулся на спинку сиденья. – Живой таран, который не боится магического оружия… А если на нём будут какие-то горшки с порошком, то их рано или поздно разобьют, что лишит силы хотя бы часть магов. Фиорис, милая, это очень хороший план!

- Ну что, упрямец, убедился? – раскрасневшаяся Фиорис засмеялась и шутливо ткнула кулачком брата в плечо. – Я не просто так целыми днями вожусь с этим вискутом.

- Хорошо-хорошо, ты меня убедила. Но вопросы всё равно остались. Вот ты уверена, что сможешь направить вискута в нужную сторону? Он же бросится на первых людей, которых увидит. Как эта тупая скотина поймёт, где свои, где чужие? Для него все одинаковые.

- Ну, Лолкир, это ведь особая магия. Для собак и вискутов подход в общем-то одинаковый, но многое зависит от характера и привычек животного. Те же собаки всегда ко мне липли, а Кая поначалу на решётку бросалась.

- Какая ещё Кая?

- Вискутиха эта, из Викрамара. Как-то ведь её надо было назвать? Назвала Каей.

- Так это ещё и самка? Тогда всё как в жизни – одна девушка другую дрессирует. Женская дружба называется…Ни к кому ещё тебя не ревнует?

- Ты опять за своё! Лишь бы поёрничать… - Фиорис нахмурилась, но молчание длилось всего несколько мгновений, ведь её явно переполняло желание объяснить брату всю значимость проделанной ею работы. – Ладно, добрая я сегодня. Так вот, для домашних животных ментальная связь вроде верёвочки, только невидимой. Ты её тронул - с той стороны отозвались. Оттуда дёрнули – ты почувствовал. С собаками и лошадьми совсем просто, с атоти чуть сложнее. С козами так же легко, с овцами ещё проще, только толку от них никакого. Но это всё домашние. Диких на верёвочке не удержись, но начинать всё равно надо с неё. Ну, чтобы зверь привык. Потом вторая, и так далее, пока сеть не сплетёшь.

- Все так делают?

- Почти все, о ком в книгах написано, - Фиорис тихо вздохнула. – Был, конечно, Шравид Елока, который быков взглядом останавливал. Но мне до него далеко.

- Сестрица, Елока полжизни к этому шёл, а ты в Викрамаре сколько времени? Альфир милостив, всё ещё у тебя будет. Ты мне вот что скажи: эта Кая тебя слушается?

- Когда я рядом, шипит, но слушается. Мы её вдоль периметра водили. Шагов за сто я Каю ещё держу, но уже тяжело – вся мокрая, пальцы дрожат.

- Мы – это кто?

- Со мной всегда Гриткас ходит.

- Помогает или страхует?

- Не знаю, пожалуй, и то, и другое. Когда Кая злилась, он её пару раз пугнул.

- Его магистры направили?

- Локлир, я не спрашивала. Он сказал, что моя магия ему нравится.

- Это хорошо. Главное, что боевой маг всегда рядом, - герцог не был удивлён решением Гриткаса, ведь он помогал дочери Бескиель, которую когда-то полюбил с первого взгляда. – Фиорис, но ведь ты приехала сюда не только ради рассказа об этой Кае? Даже если она сможет спасти чьи-то жизни?

- Да, не только…

Нехотя обронив несколько слов, Фиорис вновь замолчала. Бросив взгляд в окно, она опустила голову и старательно разгладила какую-то складку на своём тёмно-сером платье. Было очевидно, что ей не очень-то хочется начинать разговор, ради которого пришлось провести в пути едва ли не целые сутки. Молча наблюдая за неожиданно утратившей уверенность сестрой, Локлир чувствовал, что в его душе вновь поднимается волна тревоги, поселившейся там после рассказа Шосфая об изменённом зонтари. Ему очень хотелось начать задавать вопросы, но герцог слишком хорошо знал Фиорис, чтобы мешать ей самой справиться с тщательно скрываемым вполнением.

- Ну, да, ты как всегда прав, - подняв глаза, Фиорис на мгновение плотно сжала губы. – Слушай, ты, возможно, удивишься или не поймёшь, но я хочу тебе сказать, что эту войну надо заканчивать как можно скорее.

- Альфир милостивый, да разве я не хочу того же самого?!

- Хочешь, конечно, но ещё больше ты хочешь победы.

- Но без победы нам не завершить эту войну! Мы отстояли Ансис и Ферир, теперь нам надо добить врагов в Междуречье и выбросить их вон из Тивара!

- А что будет потом? Мы перейдём горы Касатлено, начнём громить Тангесок, захватим Фур-Утиджи?

- Фиорис, у войны своя логика. Если не довести дело до конца, через несколько лет всё повторится.

- Если мы доведём эту войну до такого конца, то всё повторится лет через пятнадцать-двадцать. Люди могут смириться с поражением, но не простят унижения. Новое поколение будет жить с мыслями о мести.

- Всё верно, сестра. Ты хорошо знаешь историю Бонтоса. Но как тогда ты представляешь себе конец этой войны?

- Тангесок должен помнить это поражение и двадцать, и сорок лет. Но для них это будет не унижение, а разгром на чужой земле, который страшно будет вспоминать. Придумай с магами и генералами что-нибудь жуткое, а я добавлю туда своего вискута.

- А нам-то что потом делать?

- Боги дали нам горы, защищающие Тивар с севера. Любой, кто поднимется на перевал с оружием, должен умереть. Что тут непонятного?

Герцог не знал, вкладывала ли Фиорис в свои слов скрытый упрёк, но любое упоминание об оборонительной линии на перевалах заставляло его сердце сбиваться с обычного ритма. Это был старый спор, начавшийся задолго до рождения Локлира: кто должен защищать перевалы и посёлки рудокопов – мобильные отряды пограничной стражи или не слишком расторопные, но многочисленные армейские полки. Конец спорам положил дед Локлира, в молодые годы служивший капитаном егерей-пограничников. Взойдя на трон, он возвысил своих боевых товарищей, многие из которых со временем стали полковниками и генералами. Вопрос решился как бы сам собой, и долгие годы подобная диспозиция не вызывала особых сомнении. Не стал ничего менять и Свербор фос Контанден, а уж молодому герцогу и вовсе было не до столь радикальных изменений, хотя определённые сомнения у него возникли ещё во время изучения военной истории. Сила традиции оказалась столь велика, что даже будучи уверенным в неизбежности вторжения Тангесока и Коренжара, он не рискнул вывести полки на перевалы, а согласился с предложением генерала рит Бараса отвести их ещё дальше на юг.

Поначалу успешная оборона редутов позволила Локлиру поверить в правильность принятого им решения, но последующие события наполнили его душу горечью и непреходящим чувством вины. Каждую бессонную ночь голову герцога переполняли мысли о сделанной им ошибке, приведшей к гибели тысяч тиварцев в Междуречье, возле Динайского моста и в самом Ансисе. Горевать и каяться было бессмысленно, поэтому Локлир изо всех сил старался сохранить твёрдость духа, за что ему несколько раз пришлось заплатить нервным срывами и приступами неуверенности. Высадка небрисских солдат в Ферире стала для герцога жестоким ударом, зато с целительным воздействием известия об их капитуляции не смогли сравниться все известные магические эликсиры. Окрепшая уверенность в победе помогла Локлиру справиться с чувством досады, хотя для этого ему всё-таки пришлось на пару мгновений отвести глаза.

- Фиорис, дорогая, я согласен с тобой, что впредь мы должны лучше защищать перевалы. Но сейчас Тивар должен победить своих врагов.

- Любой ценой?

- Я не понимаю, куда ты клонишь, но вынужден ответить, что да – любой ценой. Многое могло бы быть иначе, но участие танкисов не оставляет нам выбора. Или мы, или они.

- Меч против меча, магия против магии… Против чужих танкисов у нас будут свои?

- Теперь я вообще ничего не понимаю. Какие свои танкисы? – герцог ещё договаривал свой вопрос, а в его мозгу уже шевельнулось пугающее воспоминание о недавней встрече с Шосфаем. – Фиорис, о чём ты говоришь? Ты что-то знаешь?

Вместо ответа Фиорис отодвинулась от брата, смахнув упавшую на лоб прядь волос. Несколько мгновений она всматривалась в лицо Локлира, затем неожиданно усмехнулась и погрозила ему пальцем.

- Ты действительно не понимаешь или уже научился хорошо притворяться? Локлир, тебе что-нибудь известно о малом зонтари, который побывал на Ортильском мосту?

- И изменил весь Викрамар? Я знаю о нём, о жёлтых листьях и новых способностях Твихи. Шосфай приезжал в Ансис и всё рассказал.

- Тебе понравились новые возможности?

- Меня испугали возможные последствия, - Лолкир вспомнил обсуждение этой проблемы с встревоженным Исвелем, который счёл его опасения достаточно обоснованными. – Когда способности падают с неба, не всякая голова выдержит такое потрясение.

- Вот у Твихи она и не выдержала! Я его раньше знать не знала, у нас ведь учеников и помощников десятков пять будет. Если не больше… Да и знакомиться некогда было, первое время Каншей от себя не отпускал.

- Каншей… Он вроде старший помощник у Бамдиго? – Лолкир пока не знал, как относиться к тому, что, говоря о Викрамаре, сестра сказала «у нас». – Такой круглолицый…

- Ну да, Каншей целитель, только больше головами занимается. На людей может влиять, животных чувствует, там у него целый зоопарк.

- И вискут?

- Он с ним второй год работает, поэтому у меня так хорошо и пошло.

- Альфир вам в помощь, а с Твихой-то что?

- У него друзей и раньше не было, а теперь вообще сторонятся. Чужими слугами и помощниками норовит командовать, если что не так, ухмыляется – стану, говорит, магистром, научу вас почтению. Собаку мою убил…

- Это ещё как?

- Ну, не что чтобы мою, там их много живёт, но три-четыре за мной повсюду ходят. Я к себе от вискута шла, встретили этого урода. Малжа вдруг лаять начала, а он руку поднял и пустил свою каплю ей в голову.

- Фиолетовую каплю? Насколько большую?

- С виноградину. Он каждый день так развлекается. То ветку срубит, то птичку собьёт. Но собак пока не трогал. А тут убил Малжу, засмеялся и ушёл.

- Ты ничего ему не сказала?

- Ничего, только стояла и смотрела, - пугающее воспоминание заставило Фиоис нахмуриться. – Я испугалась… Малжа ещё дёргалась, а он смеялся.

- Колладивет что-нибудь сделал? Он же го ученик.

- Что ты, магистр на Твиху не нарадуется! Он же ему ещё несколько новых синтагм сделал. Его белый огонь песок плавит… - остановившись на полуслове, Фторис вновь внимательно начала всматриваться в насупленное лицо Локлира. – Вот ты можешь мне сейчас сказать, что Твиху обхаживают не по твоему приказу?

- И зачем мне это надо?

- Как это зачем?! – всплеснув руками, Фиорис стала говорить заметно громче. – Меч против меча, танкис против танкиса! Молкот дал Твихе огромную силу, кто от этого откажется? Маг поможет герцогу победить, и сам станет его танкисом. А ты не боишься, что Твиха захочет ещё больше?

- Захочет, обязательно захочет… Я думал об этом ещё во время встречи с Шосфаем. Боюсь ли я этого? Ты единственный человек, которому я скажу правду. Да, я боюсь, что после всех побед какая-нибудь тварь возомнит себя богом и всех нас погубит, - замолчав, Локлир ожидал, что притихшая сестра что-нибудь ответит, но потом вздохнул и продолжил гораздо более спокойно. – Я могу понять восторг Колладивета как мага, открывшего для себя новые горизонты. Но сейчас он в роли первого магистра, и его слепота недопустима.

- Так ты хочешь, чтобы Твихи не было?

- При всех его способностях так было бы, наверное, лучше. Да ты и сама наверняка так думаешь.

- Когда он Малжу убил, я на него вискута натравить хотела.

- Ну уж нет, твоя Кая ещё должна Тангесок как следует пугануть, - герцог усмехнулся, но буквально натолкнувшись на пристальный взгляд сестры, быстро погасил улыбку. – Фиорис, что случилось?

- Слушай, а чем для тебя Кая от Твихи отличается? Убивать они умеют.

- Фиорис, но ты же сама говорила, что победа в Междуречье должна быть сокрушительной!

- Говорила… Так его потом убьют?

- Альфир милостивый, мы только что Ферир спасли, готовим наступление за Арбуром, маги на вес золота! Тем более – такие. Мозги Твихе надо вправить, какой из него, придурка, танкис, - говоря всё это, Локлир испытывал большое смущение из-за необходимости лукавить в разговоре с сестрой, ведь на самом деле он не знал ни реальной ценности Твихи как боевого мага, ни того, как этот обнаглевший щенок поведёт себя в ближайшие недели. – Короче говоря, с этим я разберусь. Ты мне вот что скажи: как этот порченый зонтари на тебя саму действует? Я так понимаю, что с вискутом дела пошли лучше, но даром это не даётся. Устаёшь?

- Когда ничего, а бывает, что ноги не идут и голова как из глины. Даже Каншей руками разводит…

- Может, ты просто устала? Поедем в Ансис, неделю-другую дома побудешь. Гриткас Колладивету всё объяснит.

- Нет, так нельзя. Кая отвыкнет, потом труднее будет. Я сейчас на два дня уехала, и то волнуюсь.

- Фиорис, что мне эта Кая, мне свою сестру жалко! На тебе же лица нет.

- Это мы обсуждать не будем, - едва заметно покачав головой, сидевшая напротив герцога девушка превратилась в Фиорис фос Контанден, умевшую не оставлять сомнений в своём праве принимать решения. – Я и так слишком распустилась со своими жалобами. Говорят, правда, иногда это помогает… Хорошо, что мы встретились и поговорили. Кое-что стало понятней, хотя, пожалуй, ты и сам ещё не всё решил. Главное, что для тебя война не в радость.

- Толфеста-заступница, чему тут радоваться? Сколько народу уже погибло!

- Ну, ты же знаешь историю – кого из правителей это останавливало? – усмехнувшись, Фиорис направила на брата свой указательный палец. – Ты вот тоже засомневался, но, Альфир милостив, глаза не горят. Очень хорошо, что Локлира в тебе ещё больше, чем герцога. А мне, пожалуй, пора уезжать.

- Сестра, ты меня вновь удивляешь. Ехать почти день, чтобы вот так поговорить?

- Ради чего я ехала, то я услышала. А ты о Твихе подумай. Он меня пугает, но на войне и не такое в ход идёт. Корона твоя, тебе и решать, улыбнувшись, Филрис взяла Локлира за руки. – До встречи, братец. Будь умным и честным, каким тебя знала наша матушка.

Возвращаясь в Ансис, Локлир вновь и вновь вспоминал слова и интонации Фиорис, пытаясь найти в них скрытый смысл и намёки на нечто важное, но не прозвучавшее внутри зелёной кареты. До конца он так и не понял, говорила ли сестра искренне или время от времени проверяла его реакцию при помощи известных всем женщинам приёмов. В любом случае герцог не мог обижаться, ведь нечто подобное проделывал и он сам, пытаясь успокоить Фиорис, направляя её мысли в иную сторону.

Не было сомнений, что сестра, измотанная магическим общением с вискутом, тем не менее оставалась всё той же хорошо знакомой ему Фиорис – доброй и целеустремлённой, способной сопереживать и нетерпимой к жестокости и высокомерию. Стараясь использовать свой дар для приближения желанной победы, она тревожилась и о завтрашнем дне Тивара, опасаясь, что её брат может попасть под влияние офицеров, в душах которых поселится жажда новых походов, побед и почестей. Локлир очень надеялся, что смог успокоить сестру ведь он исходил из того, что действительно великими становились правители, умевшие не только побеждать, но и вовремя заключать мир.

Большой головной болью для герцога стал вчерашний ученик Колладивета, которому кто-то из богов подарил невиданные магические способности, не озаботившись при этом приведением в порядок его довольно-таки скудных мозгов. Фиорис была права – каким бы злым придурком Твиха ни был – он мог не только спасти жизни сотен тиварцев, но и помочь стереть с лица земли проклятых танкисов. Ради этого стоило рисковать, но кто мог сказать, где и когда этот риск переставал быть разумным?

Как бы там ни было, принимать решение надо было сейчас, ведь после возвращения в Ансис он должен был сообщить о нём Исвелю, рит Корвенци и канцлеру, в той или иной степени уже знакомых с этой неоднозначной ситуацией. По большому счёту все возможные решения можно было разделить на две группы, различавшиеся прежде всего степенью риска. После кровавого побоища на улицах Ансиса и Ферира Локлиру очень не хотелось отдавать что-либо на волю случая, но наступление в Междуречье должно было вынудить противника не просто отступать, а бежать сломя голову, пугаясь каждой ночной тени.

Устав вновь и вновь перебирать все «за» и «против», Локлир засмеялся и решил предоставить право выбора самим богам, одарившим его всеми связанными с Твихой проблемами. Увидев, что карета подъезжает к повороту на Большой приморский тракт, герцог ударил кулаком по передней стенке экипажа, приказав вознице остановиться. Успокоив заглянувшего в окно рит Писвала, Локлир распорядился спешиться и поставить кареты рядом с песчаным просёлком. Удивляясь собственной глупости, он распахнул дверь кареты, с наслаждением вытянул ноги и погрузился в бездумное созерцание каких-то птиц, деловито снующих среди ветвей раскидистого дерева.

Неизвестно, были ли боги удивлены или обрадованы подобным обращением, но их посланец не заставил себя долго ждать. Подъехавший к перекрёстку седой возница не сразу принял решение, но когда его повозка свернула на ведущий к Бараньему полю просёлок, Локлир живо представил себе, что Твиха и вискут сделают с шеренгами солдат в зелёных мундирах.

kvv32 M
Автор темы, Новичок
kvv32 M
Автор темы, Новичок
Репутация: 13 (+13/−0)
Лояльность: 3 (+3/−0)
Сообщения: 85
Зарегистрирован: 02.02.2020
С нами: 4 года
Имя: Круковский Валерий
Откуда: г. Брянск
Отправить личное сообщение

#84 kvv32 » 27.08.2023, 20:08

Часть 8 Глава 6

Моросивший с утра дождь наконец-то угомонился, и Рахтар повернул голову к окну, надеясь увидеть если не голубое, то хотя бы светлеющее небо. Убедившись, что его ожидания напрасны, магистр перевёл взгляд на лежавшее рядом с креслом письмо Верджиса, представлявшего интересы танкисов среди анеров клана Берто. Рахтар ценил этого полноватого ловкача, начинавшего свою карьеру простым охранником в турдушском лагере, поэтому не видел оснований не доверять сообщению о начале отхода степняков от Молавских гор. По всему выходило, что оплаченная танкисами война между двумя ханствами заканчивается, и через несколько недель (это в лучшем случае) меднолицые бойцы Дофатамбы высадятся на восточном побережье Тивара. К этому времени вдоволь пограбившие анеры уже вернутся в свои заросшие лесами горы, а непшитский герцог будет ломать голову над тем, как сохранить свою корону.

Больше всего магистра огорчало понимание того, что ничего нельзя было ни изменить, ни исправить. Время было упущено, к тому же основной причиной ухода степняков стало, видимо, ухудшение состояния хана, потенциальные наследники которого предпочитали в столь важный момент находиться поближе к священному кургану. Молодые вожаки степных волков жаждали ханской власти, и никакое золото ордена уже не могло заставить их повернуть назад. Довольно скоро хозяин единственного в Тринери каменного дома отправится к праотцам, и многие тысячи меднолицых бойцов станут ждать решения совета вождей, собравшегося в парчовом шатре у подножия кургана. Не всех устроит результат, из-за чего новый хан будет вынужден силой утверждать свою власть над меднолицыми соплеменниками. На несколько недель, а то и месяцев Великая степь погрузится в кровавую междоусобицу, исключающую любую возможность использовать её безжалостных бойцов.

Само по себе письмо Верджиса было не более чем ещё одной неприятной новостью, но после капитуляции небрисской армии и переворота в Стабуре один вид этого сложенного вчетверо листа бумаги вызывал у Рахтара изрядное раздражение. Вновь и вновь вспоминая подробности событий в Ферире и Каулоне, магистр проклинал высокомерного ублюдка, возомнившего себя великим стратегом и искусным интриганом. Уверовав в свою способность перехитрить врагов и союзников, Шинат фос Скифест дважды потерпел сокрушительное поражение, создав реальную угрозу великому плану танкисов. Тильодану следовало нанести удар после первого же сражения в Междуречье, лишив герцога свободы манёвра. Но нет, этот заносчивый глупец тянул с высадкой до последнего, потеряв в Ферире собственного брата и лучшие пехотные полки своей армии!

Следовало, однако, признать, что куда больше магистра беспокоило стремительное изменение расклада в Совете двадцати пяти и Стабуре в целом, разом лишившее орден не только скрытой поддержки, но и надежды на некий, хотя бы временный, нейтралитет. И это после того, как Небрис, потратив несметное количество золота на епископов и шпионов, был уже в одном шаге от Престола Отелетера, ведь своевременная кончина Фусулара и голосование в Совете не являлись сколь-нибудь значимыми проблемами.

Главе Ордена танкисов не довелось самому встретиться с Травиасом, но побывавшие в Каулоне Мантер и Белувак заверили его, что этот епископ способен не только возглавить церковную иерархию Бонтоса, но и жёстко противостоять всем своим противникам, будь то служители церкви, простонародье или аристократы. Порадовало танкисов и здравомыслие Травиаса, быстро сообразившего, кто на самом деле является главной движущей силой этой войны, а кому отведена роль исполнителей и временных попутчиков. При этом у епископа хватило ума прислушаться к совету Мантера и не единым словом не дать понять, что он уже начал служить новому, намного более могущественному хозяину. Это вполне устраивало Рахтара, ведь существенное изменение церковных приоритетов неизбежно должно было вызвать возмущение значительной части горожан, которое разумно было направить в сторону Тильодана, считавшегося бы ответственным за возвышение Травиаса. Ещё одной страховкой танкисов от свойственной людям продажности стала татуировка-парокка, которую Белувак уговорил сделать Травиаса, убедив епископа, что она сможет защитить его от изощрённой магии Серого ордена (тогда Рахтар ещё не видел признаков возвращения теней, но разве это имело значение?)

Мало кто сомневался, что влиятельный Орден защитников не жаловал Травиаса и его подручных, однако это не слишком заботило Рахтара, ведь защитники были связаны священной клятвой, обеспечивающей неприкосновенность епископов и тем более Верховного Хранителя. Каулон был наводнён шпионами и наёмниками Небриса, желанный плод уже был готов упасть в руки, но следовавший одному ему понятной логике фос Скифест сумел загубить и это верное дело. Всё рухнуло в один день, когда магистры защитников провернули редкую по наглости операцию, устроив представление на главной площади, предварительно изолировав членов Перовой скамьи.

Обезумевшую толпу довели до экстаза объявлением Божьего суда, после чего воющее от восторга стадо вроде как наделило Адольгора невероятным по возможностям статусом Руки Альфира. Кое-кто из людей Шината пытался противостоять этому буйству, случались даже попытки освободить Травиаса, но всё это были уже не более чем предсмертные судороги (при подобных обстоятельствах старый король Дьярноста говорил, что с ножом в спине на баб не лезут).

Первые же сообщения из Пуленти заставили магистра пожалеть об отсутствии в Каулоне верного и толкового человека, который мог бы не только смотреть, но и понимать суть происходящего. Потребовалось несколько дней, чтобы составить цельную картину событий, в полной мере оценив всю глубину и последствия случившейся катастрофы. Когда схлынула перехватившая дыхание ярость, настало время делать выводы, и Рахтару пришлось признать, что Флеонский паук оказался намного более опасным противником, сумевшим вчистую переиграть и орден, и Тильодан. Да, многое было можно, конечно, списать на ошибки фос Скифеста и действия возникших из ниоткуда теней, но, прислушайся он к Мантеру, ещё зимой предложившему убить эту жирную тварь, ситуация сейчас могла бы быть совершенно иной. И ради этого стоило бы перетерпеть гнев защитников, возжелавших отомстить за смерть своего викария…

Неудачи и разочарования последних дней изрядно подкосили магистра, вынудив его всё чаще использовать магические способы восстановления пошатнувшегося здоровья. Впервые Рахтар ощутил потребность в целебных эликсирах ещё в Турдуше, несколько месяцев подряд штудируя книги о таинствах Танкилоо. Это не стало для него неожиданностью, ведь в тех же потёртых томах настойчиво проводилась мысль, что Танкилоо – не просто свод могущественных магических формул, а целостная система взглядов на мир, власть и предназначение танкисов как носителей высшего знания.

За приобщение к элите надо было платить, к тому же готовность человека положить на алтарь Танкилоо собственное здоровье позволяло судить о его преданности и способности властвовать. Пройдя первую проверку (пара недель мучительной боли того стоили), магистр наконец-то смог понять скрытый смысл некоторых сложных формул, среди которых были способы изготовления лайльаки – зелья силы и передачи жизненной энергии от одного человека к другому. С третьей попытки сумев приготовить зеленоватое снадобье, Рахтар помолился Молкоту и осторожно пригубил терпкую на вкус жидкость. Оставив во рту и пищеводе слабое жжение, лайльака скатилась в желудок, и через несколько мгновений обильный пот уже струился по лицу и спине танкиса. Медленно поднявшись на ноги, магистр ощутил мощный прилив сил, шагнул к к камину и одним движением согнул стоявшую возле него железную кочергу.

Снадобье оказалось весьма действенным: двух-трёх глотков хватало, чтобы Рахтар мог целую неделю заниматься делами от рассвета до полуночи, не чувствуя ни малейших признаков усталости. Боги, однако, позаботились, чтобы ему было не слишком хорошо. Больше всего магистра злило, что после приёма лайльаки он довольно долго буквально истекал остро пахнущим потом. Впадая в бешенство, танкис срывал с себя отсыревшую одежду, но зачастую это приходилось повторять и два, и три раза. Рахтар воспринимал подобную слабость как унижение, поэтому кроме пары личных слуг, Мантера и Курхаса до последнего переодевания и проветривания никто не смел даже подойти к дому некоронованного властителя лесного лагеря.

Недовольство магистра вызывала и длительность изготовления снадобья. Корпеть по полдня над ретортами он считал недопустимой расточительностью, поэтому довольно скоро его учениками вновь стали два самых доверенных танкиса. Первым зелёное зелье смог изготовить Курхас, затем сквозь дебри трёхуровневой формулы удалось пробраться и Мантеру. Так как Рахтар не мог проконтролировать каждый этап преобразования исходных ингредиентов, он приказал проверить действие новых порций лайльаки на рабах и пойманных в окрестностях лагеря людях. Самой страшной смертью умер невезучий местный охотник, два раба из-за обезвоживания превратились в мумии, а проштрафившийся охранник оказался парализованным после двух суток безостановочной беготни по лагерю. Ещё несколько человек смогли пережить это испытание с минимальными повреждениями тел (после некоторых колебаний магистр отдал их Курхасу для опытов с изготовлением харварлов), затем три раба подряд пережили употребление лайльаки безо всяких видимых последствий. Желаемый результат вроде бы был достигнут, Рахтар не собирался рисковать, предпочтя обратиться к формуле передачи жизненной энергии.

Эта магическая формула была ещё более сложной, но магистр видел в подобном способе оздоровления ряд несомненных преимуществ. Важнейшим из них было сохранение полного контроля над процессом, благодаря чему при малейшем сомнении в правильности происходящего он мог без каких-либо последствий остановить или ослабить поток перетекающей в его тело энергии. При этом Рахтару не надо было опасаться чьей-то ошибки, ведь он сам формулировал свою часть заклинания. Ошибаться мог другой, не столь опытный маг, заклинание которого начинало высасывать энергию из донора (в священных книгах Танкилоо этих людей без лишних церемоний называли просто жертвами, но магистру, ценившему двусмысленную иронию, понравилось это слово из лексикона целителей).

Поначалу в роли второго мага выступал Курхас, но он слишком часто предавался размышлениям о своих харварлах, из-за чего терял контроль над истекающим потоком энергии (её запас и доступность у всех людей были различными, к тому же душа и мозг даже находившегося в бессознательном состоянии донора пытались противиться постепенному умерщвлению тела). Когда это повторилось в пятый раз, взбешённый магистр вспомнил о своём ученике Двараасе, чуть больше года назад ставшим полноправным членом ордена. Исполнительный и внимательный лиштоинец на удивление быстро освоил свою часть магической формулы, став с тех пор неизменным спутником Рахтара.

Полностью избавиться от досадных сбоев однако не удалось, но уверенный в правильности своих действий Двараас не только молча выслушивал упрёки магистра, но и старался найти их причину. Нарисовав на большом листе плотной бумаги цветную объёмную схему своей части формулы, он предположил, что некоторые её элементы могут быть искажены из-за воздействия каких-то посторонних магических проявлений. Воспользовавшись благосклонностью Рахтара, которому понравился творческий подход к делу молодого танкиса, Двараас провёл несколько опытов с участием доноров, вынужденных изливать свою жизненную энергию в пустоту.

Догадка лиштоинца о причинах появления помех подтвердилась, однако устранение этих причин оказалось весьма непростым делом. Проблема была в том, что изменения поля Ванат, вызванные теми или иными магическими действиями, при определённых условиях могли оказаться очень похожими, вызывая нечто вроде взаимного резонанса. Когда активировали формулу истечения жизненной энергии, поле Ванат вокруг донора, Дварааса и Рахтара изменялось, становясь особо чувствительным к находившимся поблизости защитным и сигнальным завесам. Вернее, не к самим завесам, а к магическим связям между ними и установившими их танкисами.

Исключить вероятность подобного резонанса было достаточно легко в Нераше – лагере танкисов в турдушском лесу, где Рахтар перед активацией формул оздоровления просто объявлял запрет на любые магические действия (подобной привилегией иногда пользовались и старшие члены ордена). На безопасность лагеря это особого влияния не оказывало, ведь в Нераше хватало охранников и сторожевых псов. Многое изменилось, когда Рахтар перебрался в Фур-Утиджи – столицу союзного Тангесока. Магистр не сомневался, что шпионы рит Корвенци ещё до начала войны проявят живой интерес к новому обитателю окружённой стеной резиденции, в которой располагались самые высокопоставленные гости короля.

У ворот резиденции и на её стенах несли службу королевские гвардейцы, но на взгляд Рахтара этим напыщенным бездельникам нельзя было доверить даже мало-мальски приличный бордель. Пока в Фур-Утиджи не приехали два десятка уритофорцев во главе со старым знакомым магистра Вабазулом, все танкисы по очереди удерживали вокруг основного здания резиденции сплошное сигнальное поле (по хорошему, завесу надо было бы ставить на стенах, но снующие под ним гвардейцы раздражали магов не хуже благочестивых епископских проповедей). Ожидая наёмников, Рахтар изготовил семь уникальных амулетов, позволяющих их обладателям оставаться невидимыми для сигнальных завес.

Благодаря амулетам и бдительности уритофорцев удалось перенести сигнальное поле на стены резиденции, при этом его плотность была существенно снижена, что позволило управляться с ним даже ученикам магистра. Все эти ухищрения, к сожалению, не избавили процесс передачи энергии от помех и сбоев, которые в последнее время стали плохо сказываться на самочувствии Рахтара, с утра до вечера занятого переговорами и планированием наступления. Волей-неволей пришлось действовать проверенным в Нераше способом, снимая сигнальные завесы на время проведения процедуры. Чтобы безопасность магистра оставалась на достаточном уровне, решено было компенсировать отсутствие магии увеличением количества дежуривших на стенах наёмников. Отвечавший за безопасность главы ордена Супхун справедливо заметил, что таким образом вражеский наблюдатель сможет прийти к нежелательным умозаключениям. Для устранения подобной возможности Вабазул предложил выводить своих бойцов на стены в два-три раза чаще, чем это требовалось Двараасу.

Приемлемое решение наконец-то было найдено, однако оно не удовлетворило приехавшего в Фур-Утиджи Мантера. Отчитав Супхуна, он потребовал, чтобы на время снятия сигнальных завес прилегающие к резиденции улицы патрулировались учениками Рахтара, умеющими распознать любые проявления магии (вообще-то Мантер много чего ещё потребовал, но утомлённый спорами Рахтар приказал всем заткнуться и оставить всё, как есть.) Несколько месяцев спустя дежуривший на улице ученик магистра помог разоблачить тиварских шпионов, однако это событие только усилило беспокойство танкисов, лишний раз убедившихся, что смелые и умелые враги всегда где-то рядом.

После того случая мысли о вездесущих шпионах герцога не оставляла танкисов ни днём, ни ночью. Неугомонный Супхун, сопровождаемый бойцами королевской армии, уже осмотрел все окружающие резиденцию здания, заглянув в каждый подвал и поднявшись на каждый чердак. Двараас начал было разбираться с появлением шпионов в «Хитром муле», но неважно чувствующий себя Рахтар наорал на танкиса, потребовав, чтобы даже за ворота он выходил только с его разрешения. Причина подобной реакции не вызывала особых сомнений: ход войны мало напоминал первоначальный план, число погибших танкисов превосходило все ожидания, а король Тангесока явно не торопился с формированием новой армии, ссылаясь то на нехватку средств, то на недостаток желающих отправиться за перевалы.

Ещё несколько месяцев назад Рахтар рассматривал Тангесок как временную базу ордена (нечто вроде тысячекратно увеличенного Нераша), которая должна была обеспечить их солдатами для завоевания богатого Тивара, призванного стать домом танкисов на ближайшие десятилетия. Однако уже после первых сражений магистр почувствовал, что для выполнения всего задуманного сил может и не хватить. Нужны были новые полки, но Апсама фос Нкаревшит только кивал головой и разводил в стороны пухлые ручонки. С помощью взяток и угроз (пригласить, например, в Тангесок ещё тысяч десять коренжарцев), дело удалось сдвинуть с мёртвой точки, но до превращения стада ленивых баранов в некое подобие армии было ещё далеко.

Между тем времени на неспешное ведение дел с каждым днём становилось всё меньше. После неудач в Ансисе и Ферире значимость Тангесока многократно возросла, и речь теперь шла не о плацдарме для наступления, а об убежище, в котором ордену предстояло пережить как минимум несколько тревожных лет. Горные и речные границы благоволили танкисам, но для их защиты нужны были настоящие солдаты, а не тупое мужичьё в зелёной форме, безразличное ко всему, кроме денег и дармовой кормёжки. Нет, Тангесок (а заодно с ним и танкисов) должны были защищать отважные бойцы, свято верящие в то, что они будут сражаться за свои дома, поля и города, то есть за всё то, что историки и романисты называли родиной.


Проблема была в том, что для ведения такой войны у страны должен был быть вождь, которому солдаты не только бы верили, но и готовы были по одному его слову идти на смертельный риск. Увы, но Апсаме фос Нкаревшиту подобная роль была явно не по плечу. Ещё во время своей первой встречи с королём Рахтар понял, что управлять этим недалёким, но самодовольным человеком не составит особого труда. Как всегда, он оказался прав – с помощью лести и пригоршни драгоценных камней в Фур-Утиджи можно было решить любой вопрос. Это было очень удобно во время подготовки к войне, но никакие камни и золото не смогли бы купить доверие тысяч рекрутов и волонтёров. Король, которого не любило простонародье и презирала добрая половина знати, не мог претендовать на статус вождя. И эту проблему нужно было решать.

Перебравшись в Тангесок, магистр счёл полезным изучить историю королевства, уделив внимание не только официальной версии, но и летописям времён становления государства. Он знал, как Эстекат фос Нкаревшит сумел основать правящую династию, чем эта страна обязана герцогу Симпасу фос Бетлартору и кто такие запрещённые, но от этого не менее легендарные чёрные уланы. Тогда Рахтар только порадовался, что на троне в Фур-Утиджи сидит не один из потомков фос Бетлартора, ведь при таком раскладе подмять по себя Тангесок оказалось бы намного сложнее. С тех пор многое изменилось, и теперь безвольный Апсама, не способный превратить свою страну в военный лагерь, стал для ордена танкисов обузой. Не составляло особого труда заставить это убогое создание произносить нужные слова, но порождённого магией словоблудия было уже недостаточно для спасения Великого плана Танкилоо. Пришло время по-настоящему решительных действий.

Вновь и вновь сопоставляя историю и сегодняшний день Тангесока, магистр всё больше утверждался в мысли, что встряхнуть это протухшее королевство можно было одним-единственным способом – возведением на трон человека, родовое имя которого давно стало символом благородства и воинской доблести. Более полутора веков люди вспоминают отчаянную атаку ведомых фос Бетлартором бойцов, ставшую переломным моментом той кровавой войны. И наплевать, что в том бою тангесокцы громили своих сегодняшних союзников–коренжарцев – они сражались за свободу своей страны, и для поднятия духа этого будет достаточно. Тем более что прямой потомок героя, полковник Туслонс фос Бетлартор, до своей отставки командовавший теми самыми чёрными уланами, и сегодня живёт в Фур-Утиджи.

Рахтар вновь подошёл к окну, всматриваясь в серые облака, плывущие куда-то в сторону моря. Облака были послушны воле ветра, но люди сами могли выбирать, подчиняться ли им давлению обстоятельств или наперекор всему добиваться намеченной цели. А уж если появлялась возможность наполнить свои паруса попутным ветром, надо было быть последним идиотом, чтобы не использовать подобный подарок богов.

Возвращаясь в своё любимое кресло, магистр усмехнулся, подумав о том, что именно ему предстоит восстановить попранную справедливость, вернув трон и корону достойному продолжателю рода фос Бетларторов.

kvv32 M
Автор темы, Новичок
kvv32 M
Автор темы, Новичок
Репутация: 13 (+13/−0)
Лояльность: 3 (+3/−0)
Сообщения: 85
Зарегистрирован: 02.02.2020
С нами: 4 года
Имя: Круковский Валерий
Откуда: г. Брянск
Отправить личное сообщение

#85 kvv32 » 17.09.2023, 23:00

Часть 8 глава 7

Пока Думаск добирался до Большой монастырской улицы, ушибленная при падении с лошади нога болела всё сильнее, но маг не стал использовать целебные заклинания, по опыту зная, что ковыляющий человек редко вызывает подозрение. Остановившись перед шестым от перекрёстка каменным домом, отличавшимся от соседей разве что занавеской на узком окне, танкис осмотрелся. Редким прохожим не было до него никакого дела, поэтому он достал увесистый трёхгранный ключ и на удивление легко открыл массивную деревянную дверь. Длинная комната встретила Думаска фос Майанада полумраком и запахом пыли, что, впрочем, не вызвало у него особого недовольства, ведь находиться в этой дыре ему предстояло максимум до завтрашнего полудня, то есть до тех пор, пока в захваченной столице всё более-менее успокоится.

Положив ладони на ноющее колено, танкис стал ждать, пока растекающееся по ноге тепло избавит его от боли и воспоминаний о проклятых арбалетчиках, не пустивших к Hыбному рынку десяток коз, начинённых личинками харварлов. Когда неприятные ощущения исчезли, Думаск встал и начал не спеша осматривать своё временное пристанище. Поднявшись по скрипучей лестнице на второй этаж, он обнаружил там аккуратно заправленную кровать, пару стульев и резной шкаф, в котором нашлась коробка с орехами и несколько бутылок дешёвого вина. Так как каких-либо иных ёмкостей в доме не наблюдалось, а начало штурма заслуживало, чтобы выпить за его успех, танкис не стал долго раздумывать. Наколов орехов, он уселся у окна второго этажа, дожидаясь появления солдат в зелёных мундирах или хотя бы коренжарского сброда.

К середине второй бутылки на улице потемнело и начался сильный дождь, быстро затопивший мостовую пенистыми потоками мутной воды. Рассудив, что у союзников могут быть дела поважнее этой забытой богами улицы, фос Майанад улёгся на тёмно-серое покрывало, положив рядом с собой офицерский вензель армии Тангесока (вломись ночью в дом жаждавшие крови союзники, эта серебряная вещица помогла бы ему сохранить голову на плечах). Уже засыпая, он наконец-то вспомнил о своём помощнике Факуте, который так и не появился в убежище. Парню, похоже, не повезло – активировав своих харварлов, он не успел унести ноги с Храмовой площади.

Первое, что Думаск увидел следующим утром, был тиварский патруль, неспешно вышагивающий по мокрой брусчатке. Дождь и не думал стихать, но солдаты никуда не спешили, старательно осматривая каждый проулок. Так не могли вести себя солдаты разбитой армии, действия синемундирников больше всего были похожи на зачистку территории от бежавших с поля боя врагов.

Отступив от окна, танкис замер, не в силах найти объяснение увиденному. Мантер не мог просто так сломать свои мельтквари, отдавая приказ активировать харварлов, если тангескокцы и коренжарцы не были бы готовы атаковать охваченный паникой Ансис. Пробираясь вчера к убежищу, он слышал звуки сражения, следовательно, намеченная атака состоялась. Но если тиварцы всё так же по-хозяйски обходят улицы своей столицы, наступление явно не достигло своей цели. Этого Думаск не мог понять: что могло остановить тысячи опытных солдат, которых вели в бой лучшие в мире маги?!

Время от времени утративший самообладание танкис подходил к окну, за которым не было ничего, кроме дождя и редких прохожих. На второй день кончились орехи и вино, поэтому Думаску всё-таки пришлось выбраться на улицу. Купив в ближайшей лавке хлеба, сыра и жестяной жбан пива, он просидел взаперти ещё два дня, постепенно привыкая к мысли, что все надежды на быструю победу и власть над пустоголовыми ублюдками оказались призрачными. Теперь ему следовало сосредоточиться на собственном выживании, и тренированный мозг бывшего преподавателя академии начал анализировать сложившуюся ситуацию. Любая попытка выбраться из Ансиса неизбежно привлекла бы нежелательное внимание к его персоне, поэтому фос Майанад не стал суетиться, благо хранившихся в поясе золотых и серебряных монет хватило бы на несколько месяцев достаточно скромной, но безбедной жизни.

Между тем появление Думаска на Большой монастырской улице не осталось незамеченным, чему немало поспособствовал ряд допущенных им ошибок. Самыми ходовыми деньгами в этой части города были медяки различного достоинства, среди которых встречались серебряные монеты тиварской чеканки, соответствующие четверти стоимости имперского серебряка, который по-прежнему считался на Бонтосе образцом для подражания. Положив на прилавок овощной лавки увесистый раквератский кундар, танкис немало удивил лавочника, которому пришлось собирать чуть ли не все свои медяки, чтобы дать сдачу необычному покупателю (ближе к центру города подобная покупка не привлекла бы особого внимания, но фос Майанад считал ниже своего достоинства обращать внимание на подобные мелочи). Само собой разумеется, что к вечеру об этом случае знали не только все соседи лавочника, но и местная шушера, у которой кундар считался хорошей добычей. Пара придурков ту же захотели ограбить новоявленного «богача», но смотрящий за округой Шеронь запретил им рыпаться, прикинув, что этот незнакомец в простой, но добротной одежде может оказаться не тем, кем он хотел себя показать. Опасаясь нарваться на подставу городской, а то и тайной стражи (а это было прямой дорогой на виселицу), он решил посоветоваться со старым Такилаем – безусловным авторитетом среди воров и бандитов северо-восточной части Ансиса.

Признав возникшее подозрение обоснованным, Такилай послал на Большую монастырскую улицу живущего у него быстроногого пацанёнка и благообразного Сарласа, частенько ходившего на дело в одежде церковного служки. Дождавшись появления Думаска, мальчишка выстрелил ему в спину из рогатки и мгновенно исчез в ближайшем переулке, предоставив степенному Сарласу оценивать результаты проверки. Сильный амулет танкиса остановил летящий стальной шарик едва заметным зеленоватым свечением, но этого было достаточно, чтобы Такилай рекомендовал своим людям держаться подальше от этого фальшивого фраера.

Одним богам известно, чем бы всё это закончилось, не оплати фос Майанад свой обед в трактире золотой монетой. Во время войны воровской промысел не приносил особых доходов, поэтому Шеронь решил, что ради золота можно было и рискнуть. Серьёзная завеса исключала использование арбалетов или ножей, но смотрящему давно хотелось узнать, на что способны питомцы его чокнутого братца, привезшего когда-то с Астельбажора целый выводок ядовитых ящериц. Пока эти жёлто-красные создания были сытыми и спокойными, их можно было брать в руки, но если они пугались, кожа ящериц мгновенно покрывалась ядовитой слизью, способной в считанные мгновения лишить жизни любого степного хищника.

Чтобы не рисковать кем-то из своих, Шеронь нашёл оголодавшего беженца, согласившегося за обед и горсть медяков бросить кое-чем в указанного человека. До отвала наевшаяся ящерица мирно дремала в деревянной коробке, пока не шлёпнулась на чьё-то плечо, вцепившись всеми коготками в потную ткань куртки (защитный амулет не воспринял состоящее из плоти и крови существо как угрозу своему владельцу, ведь подобные ингредиенты почти не искажали поле Ванат). Зарычав от неожиданности, Думаск схватил липкую ящерицу, однако ему не сразу удалось оторвать от себя пёструю тварь. Чувствуя, что правая часть его тела начинает неметь, танкис успел ударить файерболом в спину убегавшего оборванца, но это было последнее, что он смог сделать в своей жизни.

Крысы ещё принюхивались к двум свежим трупам, а Шеронь уже рассматривал самую лакомую часть добычи – шестнадцать золотых монет, два дорогих амулета, украшенный камнями кинжал, стилет тонкой работы и большой серебряный вензель с красным рубином. По всему выходило, что риск себя оправдал, однако узнавший о вензеле Такилай только покачал головой, сразу же заявив о нежелании знаться с ищущими смерти идиотами. Уязвлённый Шеронь в ответ брякнул, что обойдётся без советов старых пердунов, однако через пару дней всё-таки решил избавиться от опасной вещицы.

Промедление дорого обошлось смотрящему, ведь в округе было немало серьёзных людей, давно метивших на его место. Пущенный кем-то слушок о серебряном вензеле полз по городу подобно песчаной змее, пока не достиг ушей капитана городской стражи рит Свиала. В атаке на Ансис участвовало не так уж много тангесокских эскадронов, у всех командиров которых имелись такие же вензеля с рубином, соответствующих их капитанскому званию. Все они были найдены, и появление ещё одного могло означать только одно – в Ансисе находится (или, возможно, находился) один из адептов Танкилоо.

Более двадцати лет имея дело с ворами и грабителями, рит Свиала хорошо понимал, что танкисы ему не по зубам, поэтому он сразу же поехал в Лак-Ладар – Серый замок тайной стражи, находившийся рядом с Цветочной площадью. Рит Корвенци не сомневался, что владельца капитанского вензеля уже нет в живых, хотя оставалось только догадываться, каким образом уличные бандиты сумели справиться с опытным боевым магом. Не в меньшей степени графа интересовало, как подручные Шероня нашли этого танкиса, где он скрывался несколько недель и кто предоставил ему убежище. Городская стража неплохо знала привычки смотрящего Надорны – района города, получившего своё название от протекающей через него речонки, поэтому на его поиски отправились сразу три отряда бойцов стайной стражи.

Повезло Ангиану рит Иннладу, который привёл своих людей к трактиру «Синее яблоко», давно ставшего чем-то вроде клуба для местного жулья (висевшее над входом жестяное яблоко многим завсегдатаям навевало совсем другие ассоциации, из-за чего трактир был также известен под названием «Синяя жопа»).

Шеронь никогда не стал бы авторитетом в преступном обществе Ансиса, не обладай он способностью понимать больше, чем было сказано. Не стоило особого труда понять, что перебранка с Такилаем имела последствия, и теперь его старались избегать даже нищие, которые ещё несколько дней назад почитали за счастье, если смотрящий походя бросал им какой-нибудь не самый мелкий медяк. Ощутив вокруг себя гнетущую пустоту, он закатил знатную гулянку в хорошо знакомой ему «Синей жопе», заливая тревогу всем, что нашлось у хромого Ладанта. Шеронь не питал иллюзий относительно своего будущего, знал, что его будут искать, но статус смотрящего, ради которого он убивал и гнил в каторжной тюрьме, не допускал позорного бегства из города.

После нескольких стычек и драк большинство посетителей покинули насиженные места, и теперь в трактире оставались только хозяин с сыном, три маловменяемых шлюхи, пара чуть живых от усталости музыкантов и неизвестное количество валявших на полу пьяниц, вдосталь вкусивших от даров смотрящего.

Распахнув дверь, Ангиан шагнул в затхлый полумрак трактира, высматривая нужного ему человека среди людей за длинным столом, пьяными голосами оравших какую-то воровскую песню. Сидящий во главе стола светловолосый громила с щёгольской бородкой и шрамом на левой скуле соотвктствовал всем известным лейтенанту приметам, поэтому он не спеша двинулся вперёд, положив руку на рукоять меча. Широкоплечий бандит, справлявший нужду в углу трактира, бросился на офицера с мясницким тесаком, но, прежде чем Ангиан успел повернуть голову, следовавший за ним диентис вонзил свой клинок в сердце здоровяка. Отшвырнув сидевшую у него на коленях полуголую девку, Шеронь вскочил из-за стола, с кривой усмешкой выхватив кинжал с чернёным лезвием.

Резвее всех, однако, оказался лысый усач в кожаной жилетке, в мгновение ока оказавшийся на столе с двумя ножами в руках. Прыгнув вперёд, лейтенант сделал стремительный выпад, рассекая кончиком меча бедренную артерию опасного противника. Кровь ручьём хлынула на стол, усач пошатнулся, но не выпустил своё оружие из рук. Второй удар развалил голень бандита, и, уже падая на стол, он получил арбалетный болт в голову. Второй капрал также не упустил случая продемонстрировать своё мастерство, метким выстрелом выбив глаз негодяю, вздумавшему прикрываться истошно вопящей девахой. Быстрота и решительность действий стражников произвела впечатление на двух других подручных смотрящего, буквально рухнувших на колени перед седым капралом в кольчуге и боевом шлеме.

Но Шеронь так легко сдаваться не собирался. Пьяная удаль и уязвлённое самолюбие сами по себе способны на многое, но когда их обжигает вырвавшееся из глубин души отчаяние, человек становится демоном во плоти. С шумом выдохнув воздух, ощерившийся бандит стремительно атаковал лейтенанта, только что нанесшего второй удар громиле в жилетке. Задумка была хороша, но не против тружери, заслужившего офицерские нашивки в схватках с лучшими бойцами Бонтоса.

Разворачиваться было некогда, но помимо выучки и опыта у Ангиана было и особое снаряжение, позволявшее чувствовать себя в ближнем бою намного увереннее. Подставив под удар чёрного лезвия закреплённую на руке полоску стали, офицер не только выиграл пару мгновений, но и поймал бандитский клинок в щелевую ловушку, установленную на пластинке чуть ниже локтя. Шеронь видел подобные ловушки в действии и знал, как следует освобождать застрявший в щели нож. Подавшись вперёд, он почти успел повернуть клинок, но врезавшаяся в лоб рукоять меча отбросила его в сторону (наносить такой удар лейтенанту было удобнее, к тому же ему было приказано задержать, а не ликвидировать смотрящего).

Зарычав от злобы, бандит тем не менее сумел устоять на ногах. Схватив лежавший на столе изогнутый кинжал, он вновь попытался атаковать Ангиана, но на этот раз стражник не стал прибегать к каким-либо уловкам. Неуловимым движением скользнув в сторону, лейтенант пнул бросившегося вперёд Шероня в колено, до неузнаваемости изменив траекторию его движения. Когда изрыгающий проклятия громила оказался на грязном полу, Ангиан наступил ему на руку, терпеливо дожидаясь, пока хрустнувшие пальцы не смогут больше удерживать рукоять ножа.

Рит Иннлад по опыту знал, что задержанных преступников надо было начинать обламывать сразу после задержания, не слишком заботясь о сохранности их костей и не особо важных внутренних органов (в любом случае целители в тайной страже были хорошие, зато большинство бандитов, шпионов и заговорщиков уже на первом допросе рассказывали немало интересного). Судя по всему, этот Шеронь не был слизняком, к тому же он как-то был связан с танкисами, поэтому лейтенант не собирался с ним церемониться. Подняв притихшего бандита за воротник куртки, Ангиан ткнул его мордой в заваленный объедками и политый кровью стол. Вновь зарычав, смотрящий дёрнулся и попытался ударить стражника обломком бутылки, но начинавший злиться лейтенант ещё раз приложил его об стол, вдребезги разнеся блюдо с куриными костями.

Схватив бандита за волосы, Ангиан повернул его голову, наклонился и, вперившись взглядом в сузившиеся зрачки своего противника, сделал новую попытку обойтись без особых увечий: «Угомонись, придурок. Ты ещё можешь умереть легко». Смотрящий много чего повидал в своей жизни, но немигающие голубые глаза этого неуязвимого стражника и его тихий бесстрастный голос подействовал на Шероня подобно дурманящему зелью. Разом обмякнув, он опустил веки и медленно сполз на пол.

Выяснив происхождение тангесокского вензеля и место проживания его владельца, тайная стража взялась за управляющего наёмными домами на Большой монастырской улице. Когда долговязый Сембеле сообразил, что сам он в Лак-Ладаре никого не интересует, важная информация хлынула из управляющего бурным потоком. Потея от усердия, он подробно описал человека, арендовавшего один из домов несколько недель назад, не забыв отметить, что этот Разак Наумену явно не был тем, за кого себя выдавал. Будучи одетым как торговец средней руки, он вроде бы снимал дом для своего компаньона из Ракверата, однако многие его слова и манеры больше соответствовали поведению дворян (или хотя бы людей, постоянно встречающихся с аристократами).

Это было уже кое-что, и Сембеле тут же отправили в мастерскую Гимунта Раханата – художника тайной стражи, умевшего рисовать потреты со слов свидетелей и уцелевших жертв. Он не выписывал каждый волосок или морщинку, обладая редкостным даров воссоздавать узнаваемое лицо человека всего несколькими линиями и штрихами. Это позволяло Гимунту не только быстро создавать свои портреты, но и делать до десятка разных вариантов, отличавшихся одни от другого головными уборами, причёской, накладными усами и так далее. Не менее значимым достоинством Раханата было его умение вырезать созданные им изображения на деревянных или медных досках, с которых затем можно было напечатать не одну сотню портретов для стражников и осведомителей.

Когда рит Корвенци доложили результаты допросов Широня и Сембеле, граф испытал противоречивые чувства. С одной стороны, он был доволен, что наконец-то нашлись какие-то следы танкисов, сумевших скрыться после нападения харварлов. С другой стороны, толку от трупа было не слишком много, так что единственной ниточкой оставался портрет никому не известного Разака Наумену. Обычно художник показывал свою работу ведущему дело офицеру, после чего принималось решение о целесообразности изготовления печатной доски и необходимого количества копий. Вспоминая затем этот день, граф не мог объяснить, почему он приказал Гимунту подготовить несколько вариантов портрета и сразу же принести ему в кабинет. Возможно, это решение было подсказано чутьём признанного мастера шпионских игр, возможно, Альфир наконец-то надумал воздать им должное за проявленное усердие…

Рит Корвенци трижды перекладывал рисунки у себя на столе, раз за разом всё более утверждаясь в мысли, что кое-какие черты этого лица знакомы ему слишком хорошо. Окон в кабинете начальника тайной стражи не было, поэтому графу пришлось довольствоваться хождением между столом и рельефной картой южной части Бонтоса. Трижды повторив этот маршрут, он собрал рисунки и относящиеся к делу донесения в чёрную папку и приказал найти Полира Нитауса – непревзойдённого мастера слежки и наблюдения. Сержант умел оставаться незамеченным даже на безлюдных улицах, а его способности за сотню шагов ощущать присутствие нужного человека завидовали даже опытные маги. Считанное число людей видело Нитауса в синей форме, зато шкафы в его доме ломились от хитроумно сшитой одежды, которая могла за какие-то мгновения менять свой цвет и покрой.

Граф встретился с сержантом в Лак-Ладаре, куда Полир буквально проскользнул по тайному ходу, связывающему замок и известную своими закоулками пивную на Цветочной площади. Выслушав приказ, Нитаус пару раз переступил с ноги на ногу, поскрёб лысую голову (очень полезная вещь для быстрой смены париков) и только после этого ритуала кивнул, заверив графа, что все его пожелания будут исполнены. Сомневаться в этом не было оснований, однако необычность ситуации заставила рит Корвенци повторить своё основное условие ещё раз: «Днём и ночью, Полир. Днём и ночью».

Оставшись один, рит Корвенци вернулся за стол и убрал чёрную папку в нижний ящик. Всё необходимое было сделано, и теперь оставалось только ждать и надеяться, что полученные результаты не окажутся слишком уж разрушительными.

kvv32 M
Автор темы, Новичок
kvv32 M
Автор темы, Новичок
Репутация: 13 (+13/−0)
Лояльность: 3 (+3/−0)
Сообщения: 85
Зарегистрирован: 02.02.2020
С нами: 4 года
Имя: Круковский Валерий
Откуда: г. Брянск
Отправить личное сообщение

#86 kvv32 » 15.10.2023, 22:50


Часть 8 Глава 8


Лейтенант рит Туденге был толковым офицером, и его доклад не сводился к простому перечислению увиденного им и его людьми. Этот невысокий красавчик умел обобщать и делать выводы, за что, собственно, его и перевели из обычной городской стражи. Отвечая на вопросы, лейтенант аккуратно подводил своего начальника к мысли о возможной невиновности Труна Синдата – преуспевающего торговца одеждой, на которого пало подозрение в связях с тиварскими шпионами. Вообще-то Обноси рит Нешадис и так знал, что этот толстомордый хмырь здесь явно не при делах, однако имелось минимум две причины для продолжения круглосуточной слежки. Во-первых, по масштабам Фур-Утиджи Синдат был достаточно крупным торговцем наркотиками, создававшим серьёзную конкуренцию клану Соласбо, который находился под покровительством самого Обноси. Второй причиной стала истерика, случившаяся во дворце после бойни, устроенной шпионами Тивара в «Хитром муле» и в районе Песчаного рынка. Перепуганным придворным убийцы мерещились даже за троном, из-за чего рит Нешадису целую неделю грозили отставкой, тюрьмой или отправкой в действующую армию. Чтобы ублажить идиотов, ему пришлось дать ход нескольким дурацким доносам, демонстрируя незаурядное рвение и преданность короне.

Хмуро поглядывая на стоящего перед ним лейтенанта, Обноси думал, что из этого парня лет через десять получится матёрый офицер стражи, карьере которого может помешать только какая-нибудь случайность либо дурь коронованной особы (что более вероятно.) Для третьего сына провинциального нотариуса этот лейтенант был даже слишком хорош, и одно это могло стать красной тряпкой для столичных шакалов, не жалующих самодостаточных людей со способностями. Всё это напоминало рит Нешадису его собственную историю, слишком многое в которой было тошно вспоминать даже спустя многие годы. Это сейчас мало кто из лотвигов посмеет вспомнить о его остром подбородке и больших ушах, а вот первые семь-восемь лет множество уродов находили их весьма забавными…

Офицер неожиданно начал рассказывать о соседях Снидана, и Обноси догадался, что это молодое дарование надумало проверить, насколько внимательно начальник ведомства слушает его затянувшийся доклад. Усмехнувшись, рит Нешадис слово в слово повторил последнюю реплику лейтенанта, завершив короткий урок неприличным жестом, означавшим, что хорошее отношение к подчинённому и вседозволенность – разные вещи. Как бы там ни было, но этот рит Туденге вполне устраивал Обноси, и дело здесь было не только в его способностях, и тем более не в каких-то воспоминаниях.

Хотя начальнику коронной стражи было немногим больше пятидесяти лет, он уже давно начал задумываться о своём завтрашнем дне. Его не интересовали дворянские титулы, придворная суета, замки и поместья. Обноси вполне устроил бы большой каменный дом на берегу озера где-нибудь подальше от Фур-Утиджи, в котором он мог бы спокойно жить, ни в чём не нуждаясь и ничего не опасаясь. «Ни в чём не нуждаясь» рит Нешадис мог обеспечить себе хоть завтра, а вот перспективы «ничего не опасаясь» были достаточно туманны. За годы службы Обноси не раз ставил в непотребные позы многих влиятельных лиц, будь то кичившиеся предками аристократы или сидевшие на мешках с золотом торговцы. Сегодня они могли только злословить и проклинать обидчика, но что будет, когда главный стражник короны лишится своей должности?

Рит Нешадиса не особо волновали наёмные убийцы, ведь рядом с ним всегда были опытные в подобных делах бойцы. Однако в гости могли пожаловать и его бывшие подчиненные, выполняющие чей-то приказ или достаточно убедительную просьбу. О подобном визите лучше было бы знать заранее, но для этого среди старших офицеров коронной стражи следовало иметь человека (а то и не одного), который считал бы себя обязанным предупредить своего благодетеля о возможной угрозе.

Сами по себе столь полезные люди просто так не появляются, их надо было находить, растить, проверять и ещё раз проверять, без сожаления отпуская плыть по течению всех, кто не смог оправдать ожиданий. Обноси начал заниматься этим кропотливым делом четырнадцать лет назад, едва освоившись в должности заместителя начальника коронной стражи. За эти годы он пропустил через своё сито несколько десятков человек, почти треть из которых со временем обзавелись серебряными офицерскими вензелями. Увы, в той или иной степени рит Нешадис сегодня мог рассчитывать только на двух капитанов и одного майора, дальнейшая карьера которых, к сожалению, представлялась весьма проблематичной.

А ведь ещё осенью всё выглядело совершенно иначе. Через месяц-другой в столицу должен был вернуться Ченгор рит Лаатун, назначение которого вторым заместителем Обноси было уже одобрено королём. Майор пользовался полным доверием рит Нешадиса, план как никогда был близок к претворению в жизнь, но во время поездки в предгорья Касатлено он был убит пьяными коренжарцами (командуя коронной стражей в восточной части Тангесока, рит Лаатун должен был пресекать столкновения между ордой и местными жителями).

И без того ненавидевший наглых дикарей Обноси был в ярости, но ему приказали заткнуться и забыть об этом «досадном недоразумении». На место Ченгора был назначен самоуверенный придурок фос Руфакор, известный в Фур-Утиджи прежде всего как собутыльник старшего сына короля (когда тиварские шпионы зарезали этого болвана в «Хитром муле», мало интересующийся религией рит Нешадис возблагодарил милостивого Альфира за явленную ему высшую справедливость).

После гибели верного рит Лаатуна всё надо было начинать сначала, и именно этим объяснялось особое внимание, уделяемое стоявшему перед ним офицеру. По-хорошему рит Туденге уже надо было дать возможность почувствовать собственную значимость, но рит Нешадис так и не решился спустить лейтенанта с поводка. Спору нет, обнаглевший Снидат давно напрашивался на хороший погром, и при других обстоятельствах стража уже завтра начала бы потрошить его склады, лавки и мастерские. Что-нибудь там, разумеется, нашли бы, но Обноси не любил играть втёмную, а рит Туденге так и не сумел установить, кто из влиятельных господ являлся покровителем этого торгаша (было бы смешно думать, что Синдат достиг своего нынешнего положения без чьей-то негласной поддержки).

А ведь этим покровителем мог оказаться старший сын короля, кто-то из герцогов (но это было бы ещё полбеды), а то и проклятые танкисы, подмявшие под себя придурочного короля и заносчивых аристократов. Чтобы разрешить эту загадку, рит Нешадис даже направил письмецо своему старому знакомому Хиндулафу, однако ответа так пока и не получил (нельзя было исключать, что после невиданных разборок в Каулоне уритофорцу в основном пришлось заниматься собственной безопасностью).

Между тем ситуация могла оказаться ещё более опасной, если лейтенант всё-таки сумел не только выяснить имена покровителей, но и нашёл с ними общий язык. Поводом для подобного взаимопонимания могло стать всё что угодно: деньги, карьера, а то и чьё-то желание поменять изрядно засидевшегося на своём месте начальника коронной стражи. Обноси не сомневался, что в Фур-Утиджи немало людей хотели бы плюнуть ему в спину, а то и помочиться на его могилу (об этом, правда, мало кто осмеливался пока даже помыслить). Сожалеть об этом было бессмысленно – выполняя приказы и прихоти семьи фос Нкаревшитов, коронная стража крепко держала Тангесок за горло, не делая особых различий между знатью, горожанами, офицерами и селянами. Он был нужен, но в этом жестоком мире никто и никто не могло оставаться неизменным.

Рит Нешадис хорошо понимал, что война с Тиваром близится к завершению, и положение дел в королевстве с каждой неделей будет становиться всё более сложным и непредсказуемым. Как обычно водится в таких случаях, во дворце начнутся лихорадочные поиски виноватых, и так ли уж невероятно предположение, что все накопившиеся проблемы захотят свалить на начальника коронной стражи, якобы не проявившего должного рвения в искоренении крамолы и врагов трона? Собственно говоря, нечто подобное уже началось, но пока рит Нешадис был главным охотником, а не спасающей свою шкуру дичью. Но что если этот лейтенант всё-таки снюхался с покровителями Труна Синдата, а те каким-то образом смогут узнать, о чём Обноси говорил позавчера с опальным герцогом фос Бетлартором?

И даже если узнавшего о содержании беседы короля тут же хватит удар, чем это поможет обвинённому в заговоре рит Нешадису? Новым правителем Тангесока провозгласят больного на всю голову Нефтора фос Нкаревшита, который не замедлит отправить на казнь государственных преступников, обсуждавших свержение правящей династии (хотя дорвавшийся до власти сынок Апсамы вполне может захотеть предварительно подвергнуть их самым жестоким пыткам).
Грохнув кулаком по столу, Обноси с руганью прервал поток дурных мыслей, уводящих его в сторону от анализа ситуаций: «Демонская сила, что ж я, дурак старый, буровлю?! Хрен там кто знает, о чём мы с герцогом говорили! Там мы вдвоём были, остальное – срань вонючая…» С трудом задавив свой порыв вскочить на ноги, начальник стражи откинулся на спинку кресла, подчёркнуто медленно расстегнул две верхних пуговицы чёрного мундира и только после этого встал и подошёл к шкафу из молавского дерева. Полстакана душистой виноградной водки помогли рит Нешадису загнать вырвавшиеся на волю чувства на обочину сознания, вернув его голову в привычное состояние холодного здравомыслия.

Бросив взгляд на карту Бонтоса (однажды ему довелось узнать, что нечто подобное висит на стене в кабинете рит Корвенци, и это было не самое приятное воспоминание), Обноси криво усмехнулся, подумав о вполне реальной опасности быть обвинённым в измене всего лишь на основании встречи с герцогом. С точки зрения здравого смысла подобное обвинение отдавало бы изрядной дурью, но в силу своей должности рит Нешадис не только понимал подобную, с позволения сказать, логику, но и сам должен был действовать по её канонам. Объяснение лежало на поверхности: королевство и его союзники терпели поражения, и никто не мог знать, чем всё это обернётся для глупого и безвольного Апсамы, превратившего свою страну в логово еретиков-танкисов.

Случиться могло всякое, и хотя придворные сочинители без устали плодили трактаты о заслугах правящей династии, многие дворяне и простолюдины знали, кто именно избавил Тангесок от имперцев и коренжарцев. И что при таком раскладе должны были думать во дворце, узнав о тайной встрече всесильного начальника коронной стражи с Туслонсом фос Бетлартором – популярным в армии отставным полковником и главой легендарного рода аристократов и воинов? Что они готовят заговор против короны?

Сжав кулаки, рит Нешадис медленно повернулся к портрету короля: «А ты что, сука, думал? Страну просрал, и всем теперь сдыхать придётся? Хрен тебе, тупой ублюдок! Чего ради я всю жизнь в дерьме копался? Ради короны? Не-е-ет, козлы, за ваши головы Тивар и серые много чего простят… Я ещё поживу у озера, порадуюсь».

…Ещё весной Обноси вряд ли могло прийти в голову, что он когда-нибудь будет встречаться с фос Бетлартором, ведь ему слишком хорошо было известно, почему командир чёрных улан оставил свой полк и службу в армии. По большому счёту его собственное отношение к коренжарцам и правящей династии мало чем отличалось от холодного презрения полковника, но то, что мог себе позволить обладатель герцогского титула, было недопустимо для уроженца захолустного Гоченсипа, пусть даже много чего достигшего на королевской службе.

Тем не менее последние годы рит Нешадис как никто иной был осведомлён обо всех обстоятельствах жизни фос Бетлартора, минимум два-три раза в неделю читая отчёты наблюдателей и приставленных к полковнику шпионов. Аккуратно оформленные и пронумерованные бумаги были до зевоты безличны и скучны, ведь основными занятиями герцога были прогулки в саду, чтение книг, фехтование и встречи с отставными сослуживцами (наиболее часто его гостями были капитаны рит Текшализ и граф фос Кулаколь). Жена полковника умерла во время эпидемии лишати, однако Туслонс не стал после этого вести монашеский образ жизни. Все эти годы рядом с ним была черноволосая Решита, которая никогда не претендовала на какое-то особое положение, частенько сопровождая поваров в их походах на рынок.

Единственное значимое событие произошло полтора года назад, когда в саду неожиданно появилась охрана, состоявшая из бывших бойцов эскадрона фос Кулаколя, поселившихся после выхода в отставку в его фамильном имении. К тому времени вконец обнаглевшие коренжарцы стали появляться даже в столице, и капитан не без оснований предположил, что кому-то из них захочется стать героем, отомстив потомку Симпаса фос Бетлартора, изгнавшего орду из своей страны. Девять ветеранов без раздумий встали на защиту своего командира, получив из рук графа арбалеты и боевые синтагмы (как стало потом известно, полковник считал подобные предосторожности излишними, но упрямый фос Кулаколь не внял его доводам).

Узнав о появлении в столице опытных и хорошо вооружённых чёрных улан, рит Нешадис поспешил с докладом во дворец, желая не только лишний раз продемонстрировать служебное рвение, но и своими глазами увидеть реакцию короля и его ближайшего окружения. Эффект превзошёл все ожидания: Апсама потерял дал речи, зато придворные заметались подобно стае испуганных мух, разом взлетевших с коровьей лепёшки. Кто-то требовал немедленно арестовать герцога, другие клялись защищать короля до последней капли крови, третьи уверяли, что двух-трёх рот будет достаточно для подавления зреющего мятежа. Улучив подходящий момент, Обноси позволил себе выразить сомнение в целесообразности излишне суровых мер, напомнив о небольшой численности потенциальных заговорщиков. Тут-то пришедший в себя Апсама и проявил неожиданное здравомыслие, приказав направить к дому фос Бетлартора всего лишь три десятка королевских егерей.

Солдаты промаялись там почти три пятидневки, с каждым днём всё с большим интересом слушая рассказы свободны от караула улан. Всё закончилось, когда бравый мастер-сержант доложил очередному проверяющему о готовности его бойцов обеспечить безопасность его высочества герцога.

Подобный поворот, впрочем, не вызвал особого удивления, ведь егерям, как и всем жителям Тангесока, было хорошо известно о бесчинствах, которые творили коренжарцы в юго-восточной части страны. Тем не менее, разговоры на эту тему в публичных местах сурово пресекались, и немалое число дворян, не говоря уже о простолюдинах, успели неделю-другую полежать на грязной соломе в башнях и подвалах коронной стражи. С простыми горожанами и селянами церемонились, ясное дело, намного меньше, но так как приказа особо зверствовать не было, в ведомстве рит Нешадиса после получения своей порции плетей или палок они также не задерживались (частенько дело вообще заканчивалось обычным мордобоем).

Столь милосердные способы пресечения вольнодумства использовались, разумеется, только в случаях уличных разговоров или пьяной болтовни. Если же речь шла о реальных заговорах или вооружённом сопротивлении властям, коронная стража руководствовалась совсем иными инструкциями о порядке проведения допросов и содержании арестованных. В этом случае о наказании в виде палок можно было только мечтать, ведь наиболее вероятным исходом скоро суда были тюрьма, каторга, виселица или плаха (в отношении дворян приговор утверждал лично король, но обычно это было просто формальностью).

Этот порядок был установлен ещё отцом нынешнего короля Косветом фос Нкаревшитом, который, собственно, и пригласил в свою страны ордынские отряды, стремясь любой ценой избежать разгрома в войне с Тиваром, вошедшей в историю под названием Первой весенней. Снедаемый жаждой реванша Косвет несколько лет спустя ввязался в новую войну в соседями, которая также не принесла почестей ни ему самому, ни королевству. Перевалы в горах Касатлено по-прежнему остались в руках тиварцев, зато коренжарцы, ценой больших потерь остановившие натиск синемундирных полков, получили в южных провинциях особые права и привилегии, которые они со временем стали трактовать как возможность безнаказанно делать всё что угодно. Когда старый король умер, Апсама поначалу попытался умерить аппетиты ордынцев, но быстро сдал назад, столкнувшись с неповиновением и угрозой начала боевых действий (карательные походы против собственных подданных король счёл не столь обременительным делом).

В молодые годы Обноси воспринимал коренжарцев как малость диковатых, но заслуживающих уважения смелых и решительных бойцов. Во многом такое отношение сложилось у него под влиянием рассказов отца, не раз вспоминавшего, как лихая атака отряда Ямшатки спасла остатки его роты от уничтожения. В коронной страже рит Нашедису довелось узнать о коренжарцах много чего нового, в том числе и того, о чём ему не хотелось бы ни знать, ни вспоминать. Подобными познаниями он во многом был обязан службе в различных провинциях, в половине которых приходилось либо разбираться в конфликтах с участием ордынцев, либо подавлять недовольства местных жителей (хвала Альфиру, что в других местах основным занятием молодого офицера было запугивание болтунов и фрондеров).

Окончательно перебравшись в Фур-Утиджи, Обноси не раз задавался вопросом, почему Апсама до сих пор терпит эту вечную головную боль, недовольство провинциальных дворян и ограбленных торговцев? Да, решиться раз и навсегда очистить свою страну от бандитов было непросто, кровь лилась бы рекой, зато многие тысячи тангесокцев молились бы потом на своего короля, благословляя его мудрость и заботу о подданных. Определённые соображения по этому поводу у рит Нешадиса, разумеется, имелись, и они отнюдь не сводились к тому, что корона Тангесока досталась пустоголовому безвольному существу. Нет, тут было кое-что другое, и несколько лет назад Обноси окончательно убедился, что Апсама лелеет некий план, значимое место в котором принадлежит именно коренжарцам. Начальнику коронной стражи подобная перспектива очень не нравилась, но последние сомнения развеялись только при виде искренней радости короля, узнавшего о серьёзной болезни и без того старого Свербора фос Контандена. Теперь всё встало на свои места: когда корона герцогства перейдёт к неопытноу Локлиру, на которого с усмешкой смотрят многие тиварские лотвиги, придёт время долгожданной мести за унизительные поражения в двух Весенних войах.

Вернувшись в свой кабинет, рит Нешадис долго сидел в полной тишине, обдумывая грядущий расклад и место, которое ему предстояло в нём занять. Не было сомнений, что война многое изменит в жизни королевства, при этом значение будет иметь и её продолжительность, и количество союзников. Коренжарцы, само собой, полезут куда угодно, вполне вероятно участие Непшита, однако этих сил вряд ли будет достаточно для триумфа. А вот вмешательство Небриса, способного с моря атаковать Ансис и Ферир, сразу же заставит этого Локлира просить пощады. И если фос Скифест захватит Ферир, нам-то что с того? Тильодану можно будет даже часть рудников в предгорьях отдать, лишь бы он помог победить.

Ухмыльнувшись, Обноси вспомнил, как несколько месяцев назад его люди обеспечивали охрану прибывшего в Фур-Утиджи главного небрисского дипломата Тефиба фос Ергибера. Многие тогда недоумевали, что этот самоуверенный толстяк забыл в Тангесоке, который явно не входил в число самых могущественных государств Бонтоса. Передав Апсаме личное посление короля Небриса, Тефиб ещё дважды беседовал с фос Нкаревшитом с глазу на глаз. Завершился этот визит большим приёмом, во время которого прозвучало немало здравиц в честь двух королей и заверений в вечной дружбе Небриса и Тангесока, однако ни любящий поговорить Апсама, ни явно довольный фос Ергибер ни словом не обмолвились о целях этой более чем неожиданной встречи.

Вскоре после отъезда (или, точнее, отплытия) небрисского дипломата король приказал рит Нешадису лично, но - не привлекая излишнего внимания, встретить прибывающих в страну боевых магов, которые усилят мощь славного Тангесока. Напялив на себя привычную маску внимания и почтительности, Обноси смиренно слушал разглагольствования Апсамы, тихо радуясь, что королю наконец-то пришла в голову здравая мысль. В самом деле, если уж им так приспичило воевать, т боевые маги лишними точно не будут. В Тангесоке толковых магов было слишком мало, и причиной этому было упорное нежелание рит Нкаревшитов отправлять даже самых способных юношей в Ванат Теники или Старую академию. Чему-то они, конечно, могли научиться и в Фур-Утиджи, но если целителям это более-менее удавалось, то доморощенные боевые маги явно не могли сражаться с тиварскими на равных.

Первыми в Фур-Утиджи прибыли некие Белувак и Актамат, каждого из которых сопровождали несколько слуг, учеников и помощников. Вежливо поблагодарив начальника коронной стражи, маги отказались от какой бы то ни было охраны, после чего направились в отведённый для них небольшой замок в старой части города. Обноси давно привык оценивать людей в первую очередь по тому, как они говорили (именно «как», а не «что»), слушали, двигались и реагировали на изменения ситуации. Актамат показался ему излишне напряжённым молодым человеком, зато высокий улыбающийся Белувак, серые глаза которого буквально излучали уверенность в своих силах, произвёл на рит Нешадиса большое впечатление. Поразмыслив, он пришёл к выводу, что этот неизвестно откуда взявшийся маг с одинаковой лёгкостью может очаровывать и убивать людей.

Через несколько дней Апсама устроил в честь гостей небольшой приём, на который были приглашены наиболее знатные лотвиги (исключая, разумеется, фос Бетлартора), три генерала и несколько наиболее доверенных придворных. Неизменно обаятельный Белувак, несомненно, понимал, что тангесокцы ждут от него эффектного представления, но не счёл возможным уподобляться ярмарочным магам, ограничившись показательным убийством двух пленных тиварских егерей. Одного из них он поразил крохотным алым файерболом, который по воле мага несколько раз изменял направление своего движения. Затем Белувак движением руки направил в лицо стоявшего на костылях капрала клуб зелёного дыма, едва вдохнув который, тиварец умер раньше, чем его тело рухнуло на каменный пол.

Созерцание невиданных доселе способов уничтожения врагов произвело на короля и остальных зрителей должное впечатление, но маг, видимо, решил, что ещё одна демонстрация своего могущества не будет в этой ситуации лишней. Взяв со стола позолоченный канделябр, Белувак медленно провёл над ним правой ладонью, и все три свечи одна за другой потухли, затем вновь вспыхнули, вызвав у присутствующих возгласы удивления, изрядно приправленного испугом. Рит Нешадису за годы службы многое довелось повидать, но при виде трёх трепещущих чёрных огней его сердце забилось быстрее, а в животе шевельнулось что-то липкое и холодное. Медленно обведя взглядом поражённых зрителей, Белувак вновь поднял руку, и языки чёрного пламени слились в один мерзкий на вид шевелящийся шар, вокруг которого начал распространяться полумрак, почти скрывший фигуру едва слышно усмехнувшегося мага.

kvv32 M
Автор темы, Новичок
kvv32 M
Автор темы, Новичок
Репутация: 13 (+13/−0)
Лояльность: 3 (+3/−0)
Сообщения: 85
Зарегистрирован: 02.02.2020
С нами: 4 года
Имя: Круковский Валерий
Откуда: г. Брянск
Отправить личное сообщение

#87 kvv32 » 06.11.2023, 21:39

Часть 8 глава 9

Сказать, что порождённый магом чёрный огонь удивил Обноси, означает не сказать ничего. Нет, начальник коронной стражи был ошеломлён, потрясён до глубины души, с пугающей ясностью ощутив собственную ничтожность перед лицом этой внушающей ужас магии. Потрясение было столь велико, что, разом уверовав в нечеловеческое могущество новых союзников, рит Нешадис отбросил любые сомнения в неизбежности победа Тангесока.

Шок от созерцания рукотворного чёрного огня оказался настолько силён, что в ту ночь Обноси так и не смог заснуть, вновь и вновь вспоминая каждое мгновение невиданного зрелища. Однако даже столь яркие впечатления со временем начали тускнеть, отступая перед безостановочным потоком повседневной рутины. Несмотря на постоянную занятость, hит Нешадис старался не выпускать из поля зрения новоявленных союзников, теряясь в догадках, откуда они, собственно, взялись и как им стали известны эти невероятные магические формулы (тем более что маги явно скрывали свои способности). Ничего подобного ни в старой, нив новой академиях не преподавали, выпускники таинственного Викрамара вряд ли стали воевать с Тиваром, к тому же былj совершенно непонятно, почему столь сильные боевые маги вдруг надумали помогать второсортному, по большому счёту, Тангесоку?

Обноси был недоверчивым человеком (другие в коронной страже долго не задерживались, а то и не выживали), поэтому никак не мог взять в толк, на хрена тому же Белуваку смеяться над дурацкими шутками Апсамы, расточать изысканные комплименты коронованной овце Вельте фос Нкаревшит и обсуждать что-то с канцлером фос Будшаленом? Раздавая при этом направо и налево драгоценности и дорогие украшения? Альфир милостивый, зачем всё это? Чтобы участвовать в завоевании Тивара? Да этот парнишка Локлир сам дал бы им вдвое больше! Команду таких боевых магов с распростёртыми объятиями встретил бы любой из королей Бонтоса, мечтай он хоть о расширении своих границ, хоть о создании собственной империи. Но нет, каждый месяц в Фур-Утиджи появлялись всё новые маги, которых тянуло сюда словно пчёл на сладкие пряники. Почему? Начальник коронной стражи всё чаще задавал себе этот вопрос, и отсутствие мало-мальски вразумительного или хоть как-то обоснованного ответа начинало беспокоить его всё больше.

В какой-то момент рит Нешадис посчитал, что все эти странные маги могут быть членами какой-то тайной секты, например, поклонников Молкота. Кое-что подобное предположение делало понятным (тёмные одежды и скрытность), к тому же во дворце их иногда называли «магами с севера», что позволяло считать их выходцами из Турдуша, где в лесной чаще уже несколько лет находился какой-то непонятный лагерь, говорить о котором в королевстве находилось мало желающих. Хорошо, пусть секта, но откуда у неё столько золота и драгоценных камней? И кто их там учил магии? Спустившийся в лес Молкот? Ага, прямо как есть, лично… И главный вопрос – что им надо в Тангесоке? С ядовитым-то дымом и чёрным пламенем…

В конце осени капитан фос Лесварти, докладывавший о поездке Актамата и Сальсольта к Илугинскому перевалу, неожиданно предположил, что эти «северяне» вполне могут оказаться монахами давным-давно запрещённого Серого ордена. Откинувшись на спинку кресла, Обноси несколько мгновений переваривал слова барона, которому было поручено обобщать все донесения о встречах и поездках этих непонятных магов (во дворце подобную наблюдательность вряд ли одобрили бы, поэтому молчаливый и вечно хмурый капитан как никто иной подходил для этой тайной работы). Идея показалась фос Нешадису достаточно интересной, ведь если маги являлись теми самыми полумифическими Тенями, многие странности в их поведении объяснялись как бы сами собой.

- Господин барон, вы меня удивили. Такой поворот мне даже в голову не приходил. Надо же, Серый орден вспомнили.

- Могу ли я понимать эти слова как согласие с моим предположением?

- Нет, капитан, идея хороша, но дыр многовато – конь пройдёт. Когда по всему Бонтосу пекотов гнобили, кто их спасал? Тивар и Серые. Так с чего бы им сейчас с герцогством воевать? Тени просто так ничего не делают. Да и с чего бы им несколько лет в Турдуше сидеть? Что они там высиживали?

- Господин начальник, а если их вообще не Тивар интересует?

- Барон, ну вы даёте! У меня сейчас удивление из ушей потечёт… И в чём же тогда их интерес?

- Ну, Серые давно не ладят с Каулоном…

- Как изящно вы это назвали – не ладят. А случись что – половину Стабура перебьют.

- Вот, и вряд ли им нравится, что Небрис хочет сделать Травиаса новым Верховным Хранителем.

- Так-так, барон, уже интересно.

- Что если Фур-Утиджи для Серых просто плацдарм для атаки Стабура? – этот вывод, похоже, удивил, а то и напугал самого капитана, неожиданно понизившего голос. – А нас всех они просто обманывают.

- Не знаю, что там с Тенями, но вы, фос Лесварти,храбрый человек. Мало кто решится сказать начальнику коронной стражи, что он старый дурак, которого обвели вокруг пальца хрен знает откуда взявшиеся маги.

- Господин рит Нешадис, вы не так меня поняли!

- Успокойся, капитан. То, что надо, я понял. Но я тебя разочарую. Твой начальник не такой уж болван, а эти маги никакие не Серые. Слушай внимательно, потом будешь меня опровергать, - почесав пальцем правый висок, Обноси вновь откинулся на спинку кресла. – Про Травиаса ты всё правильно понимаешь, Тильодан ему дорогу золотом мостит. Но золота у него и на шпионов хватает. Ты, поди, сейчас хочешь сказать, что Серые потому в Турдуше и сидели? Ну и оставались бы там, пока время не придёт. Тем более, что из их леса до Пуленти поближе будет, да по течению и плыть быстрее. Нет, они в Тангесок явились, небрисским шпионам напоказ. Капитан, я-то знаю, сколько здесь глаз у Небриса. И это наши глаза, барон, тангесокские! Так что окажись здесь Тени, в Фур-Утиджи уже файерболы бы летали… Капитан, есть что возразить?

- Никак нет, господин рит Нешадис!

- Ну и хорошо, - усмехнувшись, Обноси подался вперёд и вгляделся в лицо офицера. – И вот ещё что, господин фос Лесварти. Не вздумай свои идеи где-нибудь ещё высказывать. Я тебя не спасу, а если бы и мог, то не стал бы – болтуны мне не нужны. Даже умные. Всё, господин капитан. Вы свободны.

Пока рит Нешадис пытался разобраться в происхождении нежданных союзников, обходительный Белувак отбыл в Тильодан, предоставив Обноси новую пищу для размышлений. Он и раньше предполагал, что между Небрисом и магами существует какая-то связь, не случайно же они появились в Фур-Утиджи почти сразу после визита фос Ергибера, который уже несколько лет был не только дипломатом, но и главой всех небрисских шпионов. Одно время начальник стражи полагал, что прояснить ситуацию сможет Хиндулаф, знающий немало чужих секретов. В самом деле, трактирщик был уритофорцем, а его соплеменники всегда имели особые отношения с Турдушем, поэтому что-нибудь интересное о лесном лагере они наверняка знали бы. Проблема заключалась в том, что уритофорцы превыше всего ставили честь наёмника и верность роду, и если у них и были какие-то связи с магами, чтивший традиции Хиндулаф вряд ли сообщил бы рит Нешадису что-либо значимое. Мало того, об излишней любознательности Обноси скорее всего узнали бы и сами маги, реакцию которых было нетрудно предугадать.

Опасения рит Нешадиса подтвердились, когда на смену Белуваку в Фур-Утиджи прибыл немногословный Огнозин, помимо слуг и учеников сопровождаемый тремя десятками уритофорских наёмников. Этот невысокий маг не рассыпался в любезностях, и даже когда его тонкие губы кривились в некоем подобии улыбки, чёрные глаза оставались холодными словно лёд в Римшайских горах..

Через некоторое время Обноси довелось пару раз побеседовать с Огнозином за стенами дворца, и там этот суровый маг вёл себя совершенно иначе, спокойно задавая конкретные вопросы и внимательно выслушивая ответы. Начальник коронной стражи умел понимать не только то, что было сказано, поэтому после этих бесед сделал несколько весьма важных выводов. Благодаря словам Огнозина «не мне это решать» рит Нешадис догадался, что главные командиры (или как их там называли) магов в Тангесоке пока не появлялись, а усердно демонстрирующий жестокость Огнозин просто выполнял их приказ. Зачем им это было надо? Ну, весьма вероятно, что Белувак уже доложил о готовности Апсамы принять любые их условия, и дальше заигрывать с этим балаганом было просто незачем. А вот когда в Тангесок приедет более высокий по статусу маг, его добродушная улыбка будет воспринята в королевском дворце как великая милость.


В правильности своей догадки Обноси убедился, узнав о получении придворным ювелиром заказа на изготовление двух серебряных вензелей с пятью рубинами, статус владельца которого был выше генеральского (заказ был секретным, но у коронной стражи в этой мастерской свои шпионы, разумеется, имелись). Сами по себе офицерские вензеля в руках союзных магов не вызывали ни удивления, ни особого недовольства, ведь армия держится на чинопочитании и дисциплине, а как иначе, например, ротные командиры могли понять, кто окажется рядом с ними на поле боя?

Вообще-то, понимать, кто перед тобой находится, полезно и в мирное время. Рит Нешадису запомнился случай, когда патруль городской стражи арестовал на рынке двух слуг Актамата. Капрал потом говорил о подозрительном поведении, но Обноси не сомневался, что стражники сочли слишком тяжёлым их кошель с серебром. Не привыкшие к такой наглости слуги весьма невежливо отказались делиться, после чего их избили и отволокли в находившийся неподалёку участок. Страдающий от тяжкого похмелья лейтенант приказал бросить несговорчивых простолюдинов в подвал, но находившийся в соседних торговых рядах Актамат быстро разыскал своих людей. Отшвырнув в сторону вставшего на его пути капрала, маг предъявил майорский вензель с двумя красными камнями. Не увидев на опухшей морде должного почтения, Актамат привлёк внимание офицера парой пощёчин, а когда взревевший лейтенант схватился за меч, впечатал его в стену небольшим воздушным молотом. Сразу после этого никаких возражений не последовало, но вечером очухавшийся лейтенант заявил о намерении подать жалобу королю.

В который раз подивившись человеческой глупости, рит Нешадис приказал доставить придурка в замок коронной стражи, что и было исполнено вскоре после рассвета. Бегающие по сторонам водянистые глаза офицера раздражали Обноси, поэтому он положил на стол вензель с пятью рубинами. Когда взгляд лейтенанта в достаточной степени остекленел, начальник коронной стражи посетовал, что не может оставить без внимания столь неуважительное отношение к старшему по званию. По-отечески поинтересовавшись состоянием здоровья офицера, Обноси пояснил, что оно очень пригодится лейтенанту на склонах Ретугульских гор, куда ему сегодня вечером предстоит отбыть для продолжения службы.

Подобных примеров рит Нешадис мог вспомнить не один десяток. Он никогда не сомневался в необходимости чёткого ранжирования прав и обязанностей всех жителей Тангесока, не исключая служивых дворян и чиновников, многие из которых считали себя чуть ли не земным воплощением Альфира. Собственно говоря, придуманные полвека назад королевские вензеля и были одим из действенных способов держать в руках всех этих высокомерных и своевольных господ, вполне способных развалить и без того не самое благополучное государство.

В общем, подобная система Обноси вполне устраивала, особенно когда именно он обладал правом принятия решений (второй владелец пяти рубинов – главнокомандующий Верджис фос Делутави своим вензелем почти не пользовался, а королевич Нефтор, хотя и любил им помахать, больше раздражал, чем мешал). Однако изготовление двух новых вензелей, дававших своим пока ещё неизвестным владельцам особые полномочия, встревожило начальника коронной стражи. Он слишком хорошо понимал, что по крайней мере один из них окажется в руках магов, которые быстро покажут, насколько убедительнее будет смотреться вензель, подкреплённый ядами и файерболами. Но если в придворном раскладе ты уже был первым номером, оставаться хотя бы вторым будет с каждым днём всё более трудным делом…

Озаботившись перспективой утраты как минимум части своего влияния, рит Нешадис ещё пристальнее стал следить за магами, которых с каждой неделей становилось всё больше. Поначалу это было достаточно простым делом, ведь отведённый Актамату и Белуваку замок был хорошо обжит шпионами коронной стражи, работавшими в нём слугами, поварами и садовниками. Когда в Фур-Утиджи появились Огнозин, Гравере, Сальсольт, Терси и куча других магов, имена которых Обноси уже не считал нужным запоминать, их помощники и слуги вытеснили из замка почти всех соглядатаев стражи. Потом информации обмелел, но не иссяк, ведь в расположенных за стенами замка домах также имелись шпионы рит Нешадиса, в том числе его доверенное лицо – отставной капитан рит Шелутар. Официально этот офицер лишился ноги в бою с коренжарскими пиратами, хотя в тот день капитан по приказу своего начальника в очередной раз просто грабил торговцев наркотиками, за что Обноси и купил ему у обедневшей баронессы небольшой особняк напротив ворот гостевого замка.

Когда рит Нешадису доложили, что в Фур-Утиджи прибыли некие Мантер и Сафрут, сопровождаемые, как это водилось у магов, целой толпой молчаливых людей в тёмных одеждах, он не придал этому особого значения – ну, ещё двое, эка невидаль… Всё изменилось после сообщения рит Шелутара о том, что Огнозин лично встречал вновь прибывших у ворот замка, уделяя особое внимание человеку средних лет в серой шляпе с узкими полями. Сопоставив донесения капитана и портовой стражи, Обноси уже не сомневался – обладателем вензеля с пятью рубинами станет именно этот высокомерный господин Мантер. А коли это так, то рано или поздно ему предстоит встреча с могущественным магом, привыкшим командовать и повелевать.

Две пятидневки спустя Актамат передал дежурному офицеру золотистый конверт с затейливо исполненной надписью: «Господину рит Нешадису, начальнику коронной стражи королевства Тангесок», в котором находилось приглашение в гостевой замок для деловой встречи с господином магистром Мантером. Маг, очевидно, хорошо знал, как делаются дела при дворце, о чём говорила ещё одна, находившаяся чуть ниже фраза: «Его королевское величество Апсама фос Нкаревшит одобрил проведение подобной встречи, считая её полезной и своевременной». Ухмыльнувшись, Обноси с удовольствием прикинул, как эти высокородные гады будут шипеть по углам, узнав о его встрече с магистром таинственных и влиятельных магов.

Тщательно обдумав все возможные расклады, связанные как с самой встречей, так и с её вероятными последствиями, рит Нешадис не упустил из виду и свой внешний вид. Для поездки в гостевой замок он выбрал безупречно сшитый, но несколько потёртый чёрный мундир без каких-либо нашивок и знаков различия. На нём не было даже почти обязательного королевского герба, что позволило бы искушённому человеку лучше понять, с кем именно ему предстоит иметь дело.

Мантер встретил начальника коронной стражи на пороге правого крыла замка, которое предназначалось для особо значимых гостей Тангесока. Подобное внимание означало, что могущественный маг относится к рит Нешадису как равному или, по крайне мере, считает нужным это продемонстрировать. Обноси счёл такое внимание хорошим началом и, едва ступив на усыпанный мелким гравием двор, склонил голову в учтивом полупоклоне.

Встреча состоялась в Зелёном зале, относительно скромные размеры которого компенсировались живописными пейзажами в позолоченных рамах и роскошной мебелью из молавского дерева и зелёной кожи. Столь же изысканным оказалось и красное лиштоинское вино, обсуждение достоинств которого стало как бы прологом разговора. Поставив изящный бокал из зелёного стекла на стол, магистр одним взглядом удалил из зала безмолвных слуг и широко улыбнулся начальнику коронной стражи.

- Господин рит Нешадис, позвольте ещё раз выразить свою признательность за этот визит. Вы благосклонно приняли моё приглашение, не оставив ни малейших сомнений в том, что безопасность королевства находится в руках опытного и достойного человека.

- Господин Мантер, вы так высоко оценили мою персону, и я уже начинаю ощущать некую неловкость. Полагаю, что господин магистр преувеличивает мои скромные заслуги. В конце концов, я всего лишь один из служителей короны, и никоим образом не отношусь к числу наиболее влиятельных и популярных придворных.

- О, господин рит Нешадис, ваши слова посеяли в моей душе зерна сомнения. В самом деле, того ли человека я пригласил на встречу? – магистр усмехнулся и покачал головой. – Я, пожалуй, соглашусь с тем, что вы не слишком популярны среди лотвигов Тангесока, многие из которых с радостью посетили бы место вашей казни.

- Такова жизнь, господин магистр. Я выполнял волю короля, и это не всем доставляло удовольствие.

- Да уж, удовольствие они явно не испытывали… Но свою влиятельность, надеюсь, вы всё же не станете отрицать?

- Я бы не стал её преувеличивать… - поймав на себе насмешливый взгляд мага, Обноси решил, что игру в слова пора заканчивать.- Но в целом я вынужден с вами согласиться. В Тангесоке я не последний человек, нравится это кому-то или нет.

- Так-то лучше, господин рит Нешадис! – хлопнув ладонью по своему колену, магистр вновь взял со стола зелёный бокал. – Предлагаю выпить за взаимопонимание. Очень, знаете ли, полезная вещь. Многое упрощает.

- Вы правы, господин Мантер, хотя по нынешним временам это весьма редкое лакомство.

- Ну, времена всегда были непростыми, особенно если ты хотел чего-нибудь добиться… А теперь, господин рит Нешадис, у меня будет к вам деловое предложение. Если мы уже достаточно хорошо принюхались друг к другу, предлагаю завершить наши упражнения в политесе и обсудить более насущные вопросы, - подавшись вперёд, магистр вгляделся в бесстрастное лицо Обноси. – Надеюсь, что сравнение нас с двумя уличными псами вас не обидело?

- Ничуть, господин Мантер. А то я уже начал думать, когда вся эта хрень закончится. Мне её и во дворце хватает.

- Замечательно! Я же говорил – взаимопонимание всё упрощает. Так вот, для начала нам следует восстановить баланс в наших познаниях относительно друг друга. Вы, разумеется, догадываетесь, что Белувак и Огнозин разобрались, кто чего стоит в вашем королевстве. Лесть и золото развязывают языки, хотя вы, видимо, предпочитаете палку. Работа такая… - улыбнувшись одними губами, Мантер развёл в стороны руки. – И вас явно беспокоит нехватка информации о невесть откуда взявшихся «северных магов». Они вроде бы союзники в будущей войне с Тиваром, но им-то это зачем? Так сказать, на хрена они хотят влезть в эту бестолковую свару? Я всё правильно излагаю?

- Да, господин магистр, вы достаточно ясно обрисовали ситуацию.

- Спасибо, господин рит Нешадис, но мы вроде бы договорились обходиться без комплиментов. Но это так, к слову. И вас, ясное дело, интересует, чего, собственно, я магистр?

- Всё так, господин Мантер. У кого угодно начало бы свербеть в заднице, заявись к нему в страну маги, способные зажечь чёрный огонь. Что против них наши солдаты и мои костоломы? Опарыши на лежалом трупе. Осознание собственной слабости напрягает, господин магистр чего-то там.

- Разумеется, господин рит Нешадис, весьма разумно. Ну, что же, сейчас самое время прояснить эту мутную, как вы сказали, ситуацию. Но сначала давайте промочим горло. Хорошее вино способствует пониманию.

- Виноградная водка, господин Мантер, тоже хорошо прочищает мозги. Правда, только в определённом количестве. Тут есть свои тонкости.

- Да, зачастую именно они и определяют результат. Однако продолжим. Вы, конечно же, знаете легенду об Ордене теней, который глупцы иногда называют Орденом вернувшихся.

- Легенда, господин Мантер? Во время пекотских погромов эта «легенда» прикончила немало народу.

- Господин рит Нешадис, это была главная ошибка ордена. Тени стали защищать пекотов, которые оказались недостойны подобной милости. Заполонив Тивар своими молельными домами, они превратили герцогство в рассадник опасной ереси. Свои обряды и книгу Тоситора пекоты почитают выше учения истинной церкви Отелетера и Толфесты.

- Не буду спорить, господин Мантер, но наши пекоты всегда знали своё место. Они и сейчас сидят тихо как тараканы.

- Тангесоку повезло, что у вас их мало осталось. К тому же почти все они из клана падатви, который никогда не имел особых амбиций. А вы посмотрите на Тивар, где верховодит клан ульгор, давно утративший всякий страх и совесть. С помощью своей магии эти спесивые недомерки подготовили уже сотни бойцов-диентисов, которые проникли даже в тайную стражу и охрану герцога. Вот вы, как начальник коронной стражи, допустили бы подобную хрень?

- Если ничего такого до меня не было, с чего бы я стал что-то менять? Зато в коронной страже есть десятка два лисилей, хотя большинство этого племени головой только едят и смотрят.

- Точно подмечено, господин начальник: едят и смотрят. А польза какая-нибудь от них есть?

- Ну, люди на этих придурков внимания мало обращают – сидит себе на крыше и пусть сидит. А ведь сверху хорошо видно, кто куда пошёл, с кем встретился. Память-то у этих курей хорошая.

- Интересно, господин рит Нешадис, очень интересно. Думаю, нам это ещё пригодится. Но вернёмся к пекотскому отродью, - Мантер немного подвинулся, устраиваясь в мягком кресле поудобнее. – Наглость клана ульгор перешла все границы, и многим влиятельным людям в Каулоне и Небрисе их проделки очень не нравятся.

- Так эти влиятельные импотенты наняли вас, чтобы разобраться с тиварскими пекотами? Раз у самих елдак не стоит? Я так понимаю, вы теперь с Тенями на узкой дороге не разойдётесь. Оно того стоит?

- То есть вы считаете, что Серый орден может выступить на стороне пекотов и Тивара?

- Когда-то они их спасали, почему бы не повторить? Хотя кто разберёт, что у них в голове…

- Нет, господин рит Нешадис, на этот раз Тени проклятым пекотам не помогут. Ни им самим, ни пригревшему их герцогу.

- При всём уважении, господин Мантер, но я пока не вижу оснований для такой уверенности, - продолжая говорить, Обноси заметил, что блуждающая по лицу мага снисходительная улыбка становится всё более высокомерной и торжествующей. – На войне всякое случается…

- Экий вы недоверчивый, господин стражник, - покачав головой, Мантер откинулся на спинку кресла. – Так вот, постарайтесь усвоить, что Тени никогда больше не встанут у нас на пути. Запомните – прежнего ордена уже не существует! Глупость вождей свела его в могилу!

- Так теперь это просто кабацкая трепотня?

- Нет, господин рит Нешадис, уже не трепотня! Мы возродили великий орден без старых глупостей и ошибок, которые нам ещё предстоит исправить. И сегодня я, магистр нового Ордена теней, предлагаю вам сотрудничество во имя нашей общей великой победы. Выбор за вами, господин рит Нешадис.

kvv32 M
Автор темы, Новичок
kvv32 M
Автор темы, Новичок
Репутация: 13 (+13/−0)
Лояльность: 3 (+3/−0)
Сообщения: 85
Зарегистрирован: 02.02.2020
С нами: 4 года
Имя: Круковский Валерий
Откуда: г. Брянск
Отправить личное сообщение

#88 kvv32 » 02.12.2023, 23:23

Часть 8 глава 10

Едва карета коронной стражи миновала ворота замка, Обноси затейливо выругался и начал расстёгивать свой мундир. Добравшись до нижней пуговицы, он с недоумением посмотрел на сидевшего напротив него лейтенанта.

- Ты чего ждёшь? Давай доставай, которая на травах… - с силой проведя ладонью по лицу, рит Нешадис с шумом выдохнул воздух. – Вот же достал, сука кручёная… Эта-эта, давай, на два пальца.

Закрыв глаза, Обноси прислушался к своим ощущениям, дожидаясь, пока скатившаяся вниз терпкая влага вспыхнет в его желудке маленьким файерболом. Он по опыту знал, насколько важно избавиться от излишнего напряжения, которое помогало ему во время встречи всё замечать, понимать и соответствующим образом реагировать. Это схожее с боевым азартом состояние дало рит Нешадису возможность пройти по лезвию бритвы, но изрядно вымотало уже немолодого начальника коронной стражи. А ведь ему ещё надо было вспомнить все повороты и закоулки этой очень непростой беседы, вновь и вновь оценивая слова, интонации и жесты самозваного магистра.

Сунув верному Салтоку опустевший стакан, Обноси задумался, куда, собственно, ему сейчас следует ехать. Усталость и вечерние сумерки были весомыми аргументами в пользу того, чтобы завершить этот день в своём доме на Баронской улице, но рядом с неугомонной Натодой анализировать что-либо было весьма затруднительно. При других обстоятельствах рит Нешадис скорее всего предпочёл бы жаркую постель, но проклятые маги затеяли большую игру, в которой на кону была и его собственная голова. Рисковать было нельзя, поэтому Обноси приказал повернуть карету в сторону замка коронной стражи.

Усевшись за свой стол, рит Нешадис положил перед собой стопку чистых листов и начал записывать всё, что было связано с Мантером, начиная с их первого обмена взглядами во дворе гостевого замка. Он не нуждался в пространных описаниях, ведь двух-трёх слов было вполне достаточно, чтобы его тренированная память могла восстановить всю картину в целом. На первый взгляд, всё это было достаточно хлопотным занятием, однако подобная метода уже не раз уберегала Обноси от серьёзных проблем, которые готовили ему лживые и лицемерные собеседники.

Двадцать семь лет назад лейтенанту коронной стражи, всегда предпочитавшему гусиному перу добрый клинок, и в голову не могло прийти, что он когда-нибудь будет корпеть над бумагами. После пьяной драки рит Нешадиса отправили служить в Казатал – небольшой городок на границе с Непшитом, известный своими контрабандистами и вездесущей красноватой пылью. Новым начальником Обноси стал пожилой капитан рит Матлафик, давным-давно сосланный в это захолустье за оскорбление племянника короля. Офицер понимал, что возвращение в Фур-Утиджи (как и новые нашивки) ему не грозит, поэтому постарался обустроить свою ссылку со всеми возможными удобствами. Желающих подзаработать на товарах из Дофатамбы всегда было предостаточно, но рит Матлафик не любил чужаков, предпочитая иметь дело с двумя местными кланами, промышлявшими в этих краях ещё во времена империи.

Его много раз пытались на чём-нибудь подловить, но все эти попытки заканчивались ничем, ведь капитан никогда не говорил что-то определённое во время первой встречи. Оставшись один, рит Матлафик садился за стол и с пером в руке начинал вспоминать все детали недавнего разговора. Завершив свой труд ближе к полуночи, он допивал дежурный графин вина и принимал окончательное решение по следующей встрече – ударить по рукам, перевести всё в шутку, приказать выбросить наглецов на улицу или отправить их за решётку.

Обноси долго сопротивлялся требованиям начальника предоставлять письменный отчёт о каждой встрече и поездке на границу, но капитан только усмехался, говоря, что не собирается терять обжитое место из-за строптивого придурка, не умеющего понимать увиденное и услышанное.

В конце весны до стражников дошли слухи, что из Непшита не вернулись сразу четыре человека из клана Кавжен. Такого не случалось уже несколько лет, и капитан сразу начал ворчать, что добром это дело не кончится. Через три дня его опасения подтвердились: старейшины Кавжен обвинили лейтенанта в пособничестве клану Тейхелла, молодёжь которого стала подумывать об устранении конкурентов. Какими-либо доказательствами старейшины особо не заморачивались, им было достаточно того, что рит Нешадиса видели в трактире за одним столом с парнями из Тейхеллы. Приказав Обноси не высовываться, капитан поехал к главе клана Кавжен, прихватив с собой пачку донесений своего непутёвого заместителя.

Одноглазому Гимунту было плевать на какого-то там лейтенанта, но он ценил многолетние отношения с рит Матлафиком, поэтому решил лично разобраться в этом потенциально весьма опасном деле. В сообщении рит Нешадиса было сказано, что контрабандисты отмечали удачный поход к заливу Фамода, где они купили товары напрямую у меднолицых торговцев, избежав обременительных услуг непшитских посредников. Подогретые вином парни попросили зашедшего в трактир Обноси рассказать им о порядках в столичных борделях, про которые в Катазале ходили самые диковинные слухи.

Гимунт знал об этом успехе Тейхеллы, понимал интерес подвыпивших парней, но за гибель четверых членов клана кто-то должен был ответить. Обдумывая явно неоднозначную ситуацию, он перебирал донесения Обноси, пока не увидел недавнее сообщение о встрече с неизвестным дворянином возле пограничной Расератской пустоши. Лейтенант писал, что он остановил некоего барона рит Стахура с двумя вооруженными слугами, который вроде бы направлялся в предгорья Касатлено. Гимунт насторожился, ведь его люди шли именно через эту пустошь, а никакой барон через Катазал не проезжал (другой дороги к горам в этих краях просто не было). Взяв с собой троих старейшин, он вместе с капитаном поехал в казарму коронной стражи, где стал задавать рит Нешадису многочисленные вопросы об одежде, оружии и манерах этого барона и его спутников. Когда вспотевший от усердия Обноси вспомнил о рукояти кинжала с серебряным черепом наверху, один из старейшин, молчаливый угрюмый старик, неожиданно разразился потоком проклятий, несколько раз помянув какого-то фос Иглона.

Когда возбуждённые контрабандисты наконец-то покинули казарму, рит Матлафик тщательно протёр лысину полосатым платком, пробормотал несколько слов, глядя на икону с изображением благостного Альфира, и водрузил на стол объёмистую бутыль зелёного стекла.

- Садись, лейтенант. Ты морду-то вытри, блестит вся… Раз они тебя кончать передумали, за это надо выпить.

Пропустив несколько стаканчиков яблочной водки, вновь вспотевший капитан начал объяснять Обноси, почему считает его невероятно везучим человеком. Во-первых, граф фос Иглон не убил его при встрече. Во-вторых, клан Кавжен вместо того, чтобы просто порешить продавшегося придурка, захотел разобраться в этом мутном деле. Удача особенно широко улыбнулась лейтенанту, когда нашлись донесения о встречах в трактире и, главное, возле Расератской пустоши. И наконец, воспоминание о серебряном черепе воскресил в его голове не иначе как спустивший с небес Альфир.

С сожалением осмотрев полупустую бутыль, рит Матлафик вздохнул и начал не слишком внятно, но весьма подробно объяснять, кто, собственно, такой этот фос Иглон. Будучи одним из богатейших лотвигов Непшита, граф всю жизнь жаждал кем-то повелевать и командовать. Когда ему надоело измываться над своими крепостными и арендаторами, он попытался обложить данью проходившие через его земли караваны торговцев. Сокращение доходов казны очень не понравилось правящему герцогу, и он нашёл убедительные аргументы, вынудившие наглеца покинуть Непшит. Через несколько лет на трон в Толоналте уселся Сууш фос Соченто, и граф вновь объявился в своём побитом файерболами замке. Оглядевшись, фос Иглон вновь взялся за старое, на этот раз решив поставить в стойло контрабандистов Катазала. Хрустя завалявшимся в столе сухарём, капитан оценил перспективы этой затеи коротко и ясно: «Гимунт эту тварь в говне утопит».

Следующим утром Обноси сидел на заднем дворе казармы, тихо радуясь тому, что вновь может видеть голубое небо и плывущие на восток белые облака. Жизнь казалась лейтенанту удивительно приятным занятием, тем более что головная боль уже начала отступать под воздействием пива из стоявшего рядом с ним кувшина. В какой-то момент рит Нешадису захотелось поскорее забыть обо всех событиях вчерашнего дня, но воспоминание о чёрном зрачке предводителя клана, неторопливо расспрашивавшего его о встрече с дворянином, сидело в голове офицера подобно кованому арбалетному болту. Вчера он ощутил нетерпение стоявшей за его спиной смерти, и это чувство было совсем не похоже на пьянящую смесь азарта и риска, которую Обноси уже не раз довелось вкушать во время стычек, погонь и дуэлей.

На мгновение зажмурив глаза, лейтенант встал и пошёл проведать начальника, который, как оказалось, уже успел лишить зелёную бутыль определённой части содержимого. Кивнув Обноси, капитан положил перед ним стопку чистых листов и снял с полки массивную стеклянную чернильницу.

- Ты, я вижу, уже поправился, поэтому давай садись. Будешь донесение писать в Фур-Утиджи.

- Что писать-то, господин капитан? Про наши дела с Кавжен?

- Лейтенант, ты думаешь, если дураком прикинешься, писать не придётся? Хрен ты, сынок, угадал. Так вот, напишешь, что Катазальская бригада коронной стражи по-прежнему уделяет особое внимание обеспечению безопасности торговых связей королевства с Непшитом и противодействию деятельности контрабандистов, - видя недоумение Обноси, капитан погрозил ему пальцем. – Чего глаза вылупил? За что тебе корона здесь жалованье платит? За пошлины и спокойствие. Значит, этому мы и должны соответствовать. Усвоил? Но мы ж тут не совсем дураки, за интересы отечества жопу готовы рвать днём и ночью. Поэтому наши шпионы по всему Непшиту рыскают.

- Господин капитан, что за шпионы-то? Откуда они взялись?

- Альфир милостивый, а чем Кавжен и Тейхелла хуже? Пока мы с ними ладим, эти ребята нам всё расскажут. Ещё надо будет написать о возвращении фос Иглона и его нападении на людей Тейхеллы.

- А короне-то что с этого?

- Экий ты, сынок, деревянный, - наполнив стаканчики остатками яблочного пойла, капитан провозгласил тост за здоровье короля. – Чего-то она горчить стала, зараза… Так вот, ясное дело, что скоро граф начнёт грабить всех подряд, в том числе подданных герцога. Раньше всех, думаю, до него доберутся контрабандисты. У них с этим строго, своих людей Кавжен не простит. И когда наши друзья графа прикончат, мы доложил в Фур-Утиджи, что Катазальская бригада коронной стражи устранила угрозу приграничной торговле. Заодно оказав услугу дружественному, мать его, государству. Ты ведь, надеюсь, не забыл, что этот смутьян бунтовал против герцога?

- Не забыл, господин капитан. А в столице этому поверят?

- Ещё как! Во дворце чужое дерьмо всегда мёдом пахнет. Наш король с соседей ещё слупить что-нибудь захочет. За услугу… Ладно, лейтенант, садись, пиши, я пока пойду подремлю.

Обноси трижды переписывал донесение, раз за разом выслушивая то весьма содержательные, то просто ехидные замечания рит Матлафика. Последний вариант также не вызвал у него особого восторга, но проголодавшийся капитан решил, что для первого раза сойдёт. С этого дня вся переписка катазальской бригады стала обязанностью, тяжким грузом, а иногда (если начальник был не в духе) и проклятием рит Нешадиса. Постоянно попрекая Обноси за простоту стиля и бедность языка, капитан отправил его к местному лотвигу, в замке которого было больше трёх десятков печатных книг (сам барон предпочитал исторические фолианты, а его вторая жена – романы о героях и их прекрасных дамах).

Пережив потрясение от такого количества книг, лейтенант быстро понял, что больше всего в них ему нравятся многозначительные и живописные узоры, сплетённые авторами из обычных, казалось бы, слов. Со временем он стал использовать нечто подобное в своих донесениях, каждый раз удостаиваясь одобрительной ухмылки начальника. Через несколько месяцев капитан приказал в каждой исходящей бумаге писать под своей должностью и званием ещё одну короткую строчку: «Исполнил лейтенант рит Нешадис».

Весной следующего года пришёл приказ о переводе Обноси в столицу, и только после встречи с благодушно настроенным начальником коронной стражи он понял, какую роль в его жизни сыграла эта дополнительная строка. Старый служака рит Чатнаса всегда завидовал умению складно писать и говорить, поэтому сразу же обратил внимание на изысканный слог донесений из далёкого Катазала. Вскоре автор этих словесных изысков получил капитанские нашивки, а уже в начале осени его вызвал на дуэль сын герцога фос Потанкаса, которому очень не нравился острый язык безродного офицера. Когда рит Чатнаса запретил проведение поединка, Обноси обзавёлся первым влиятельным врагом, который стал для него хорошим стимулом для ещё более рьяного и исполнения своих служебных обязанностей.

После кончины старого герцога на трон взошёл тридцатидвухлетний Апсама, долгие годы находившийся в тени своего отца. Не обладая ни острым умом, ни твёрдостью характера, он так и не смог стать сколь-нибудь значимой фигурой в глазах тангесокского дворянства, принявшего его власть скорее в силу уже успевшей устояться традиции. Мало что понимая в финансах и дипломатии, Апсама начал с перестановок среди придворных и чиновников, возвышая немногочисленных хорошо знакомых ему людей. Когда рит Чатнаса узнал, что на его место король прочит командира своей личной охраны фос Яхолта, многоопытный начальник коронной стражи предпочёл сам подать прошение об отставке. Спешно сворачивая дела, он тем не менее успел отправить своего любимца в самое безопасное для него место – кишевшие коренжарцами предгорья Касатлено.

Лотвиги в эти беспокойные места старались не соваться, зато здесь в избытке имелись горячие головы, и начальники рит Нешадиса были не в восторге от его стремления решать все проблемы с помощью клинков. В результате за два с лишним года Обноси сменил три места службы, в каждом из которых местные дворяне и простолюдины ещё долго вспоминали скорого на расправу, но справедливого капитана.

Рано или поздно коренжарцы наверняка бы добрались до ненавистного офицера, но однажды пришло высочайшее повеление срочно прибыть в Фур-Утиджи, где Обноси сразу же получил майорские нашивки и должность заместителя начальника коронной стражи. Причиной столь радикальных изменений в жизни рит Нешадиса стала вспышка ярости Апсамы фос Нкаревшита, взбешённого высокомерием аристократов, многие из которых продолжали высмеивать нового короля и задирать людей из его ближайшего окружения (своеобразным спусковым крючком стали похороны двух друзей детства, убитых на дуэлях в течение всего нескольких дней). Обвиняя фос Яхолта и всю коронную стражу в импотенции, король неожиданно вспомнил об офицере, который хорошо умел писать толковые донесения и раздражать столичных аристократов.

Получив от фос Нкаревшита особые полномочия, Обноси начал действовать быстро и решительно. Большинство его людей были сыновьями мелких торговцев и ремесленников, для которых было за счастье поглумиться над спесивыми дворянами, выкручивая им руки в кружевных манжетах. Запретив своим людям участвовать в дуэлях, сам рит Нешадис охотно принимал вызовы взбешённых лотвигов и их прихлебателей, наглядно демонстрируя им разницу между классическим фехтованием и свирепой рубкой с иштошами и другими ордынцами в ярких одеждах. Он старался никого не убивать, но и без того число жаждавших проучить наглеца быстро сошло на нет. Теперь им оставалось только шипеть и проклинать безродную тварь, надеясь, что когда-нибудь король сам избавится от этого порождения Молкота.

Рит Нешадис и сам понимал, что рассчитывать на сколь-нибудь длительное благорасположение такого человека как Апсама было бы верхом глупости и самонадеянности. Надо было подумать о своём завтрашнем дне, и здесь Обноси очень помогли уроки капитана рит Матлафика, приучившего его записывать и анализировать все свои встречи и происходившие вокруг события. Проведя за своим столом немало дней и ночей, он сформулировал несколько правил общения с королём и его супругой, точно которых мало в чём уступала расчётам астрономов, наблюдавших за движением Афрая, Мирелу и Кисейту.

Апсаме никогда нельзя было говорить «нет», «это не так» или «это невозможно», ведь все его высказывания изначально были преисполнены мудрости и глубокого смысла. Однако придворным дозволялось их толковать, и рит Нешадис быстро научился с помощью многословных уточнений выворачивать слова короля буквально наизнанку, оставляя его в уверенности, что верный стражник всё понял правильно. Если возникала какая-либо серьёзная проблема, к фом Нкаревшиту следовало идти с уже готовым решением, заранее продумав все повороты необременительной болтовни, которая должна была не только подвести коронованную особу к осознанию сложившейся ситуации, но и вложить в его голову более-менее равноценные способы выхода из неё. Не менее важно было по любому поводу льстить королеве, имевшей на своего супруга достаточно большое влияние. Её главным достоинствами Обноси считал любовь к романам и искреннее любопытство, с которым Вельта слушала его малость приукрашенные рассказы о приключениях и схватках на дальних границах Тангесока.

Изо дня в день следуя этим правилам, рит Нешадис за каких-то три года обзавёлся чудодейственной кирасой в виде полного доверия королевской четы, которая всегда была рада видеть обходительного, красноречивого и всё понимающего майора коронной стражи, сумевшего внушить обнаглевшим лотвигам должное почтение к его величеству Апсаме фос Нкаревшиту. От этой брони отскакивали любые порочившие Обноси слухи и обвинения, при этом самые назойливые недоброжелатели не раз имели возможность пожалеть о своих наветах. Удвоив, а затем и утроив число осведомителей, Обноси обзавёлся целой библиотекой доносов и сообщений, содержавших огромное количество сведений о друзьях, встречах, привычках и секретах множества дворян, состоятельных торговцев и ремесленников. Теперь рит Нешадис мог предотвратить нежелательное развитие событий, просто побеседовав с кем надо в каком-нибудь тихом месте. В четырёх случаях из пяти подготовленной капитаном фос Лесварти подборки материалов было более чем достаточно, если же излишне самоуверенный господин продолжал упорствовать, в следующий раз они встречались уже в подвале коронной стражи.

Вернувшись с одной из таких встреч, Обноси сидел на веранде своего дома, пил душистый фандрак и размышлял, что ему, пожалуй, пора позаботиться и о собственном благополучии и состоянии. Казённого жалования вполне хватало на содержание двухэтажного дома с пятью слугами, подарки Натоде и маленькие радости на стороне, однако счёт в местном банке талмади рос слишком медленно, чтобы он мог служить надёжной гарантией безбедной и, что не менее важно, безопасной старости. Различные подарки и подношения были приятным дополнением к должности, однако мало влияли на общую картину. Офицерам и сержантам коронной и городской стражи, впрочем, не возбранялось иметь собственные лавки и мастерские, только вот получаемая от них прибыль редко бывала сколь-нибудь значимой. В этом рит Нешадис уже успел убедиться, год назад прикупив по случаю приличную лавку на Каретной улице, торговавшую различными вещицами и тканями из Ракверата и соседних с нм государств.

Нет, нужны были новые источники доходов, и ниоткуда не следовало, что они обязательно должны были быть законными. Опускаться до обычного вымогательства и грабежей Обноси не собирался, так как хорошо знал, какой сетью шпионов и соглядатаев располагает его ведомство. Замять, конечно, можно было многое, но такие дела бесплатно не делались, к тому же всегда существовала вероятность, что и после соответствующей оплаты кто-то сохранит копию доноса, терпеливо дожидаясь своего часа. Немалые деньги крутились в торговле вином, но тон здесь задавали небрисские и лиштоинские торговцы, которые давно обзавелись серьёзными покровителями во дворце. Без серьёзных разборок здесь было не обойтись, но рит Нешадис меньше всего хотел конфликтовать с могущественным Тильданом.

Весьма прибыльным делом была торговля людьми, в том числе подростками, на которых всегда был спрос со стороны похотливых богачей и извращенцев. Многие дворяне относились к работорговле весьма снисходительно, но Обноси, много чего повидавший на южной границе, считал это занятие верхом гнусности. Когда один из придворных как бы в шутку сказал, что люди становятся рабами по воле богов, майор быстро заставил лотвига замолчать: «Оно, может, и так, но я уже зарубил столько ордынцев, что Альфиру придётся со мной считаться».

Допив вторую чашку фандрака, рит Нешадис пришёл к выводу, что наиболее перспективным делом была оптовая торговля наркотиками, которая за последние годы расцвела в Фур-Утиджи пышным цветом. Причина этого явления была в том, что уритофорцы, поставлявшие на юг Бонтоса всю чёрную рыбу и основную часть йолбы, предпочитали продавать свой товар в крупных приморских городах, не слишком удалённых от устья их родного Велитара. Длительное время основной перевалочной базой для торговцев наркотиками был Ансис, где оседала немалая часть этого зелья. В какой-то момент у старого герцога лопнуло терпение, и он спустил с цепи свою тайную стражу, разрешив людям рит Корвенци не церемониться ни с торговцами, ни с теми, кто так или иначе им помогал. За одну ночь в Ансисе было убито множество преступников, после чего уритофорцы уже не решались заплывать со своим товаром дальше столицы Тангесока.

После этой зачистки Трун Синдат, Огола Винсайт, клан Саласбо и банда рыжего Нахура, ранее травившие исключительно своих земляков, получили возможность дотянуться до южного побережья Бонтоса, включая такой лакомый кусок как богатый и падкий на всяческие пороки Тильодан. Этот бурный период расширения сфер влияния пережить удалось не всем – исчез отправившийся в Лиштоин громогласный Нахур, в Ансисе повесили младшего брата Огола, вздумавшего самостоятельно вести дела в Тиваре, наплевав на уцелевших местных торговцев (старший Винсайт не сомневался, что именно они и сдали тайной страже не по уму самоуверенного конкурента).

К этому времени у Обноси были кое-какие деловые связи с кланом Саласбо, сумевшим наладить поставку уритофорского зелья в небольшие порты Небриса и восстановившим былые связи с Фериром. Исходя из того, что никакая подушка под задницей лишней не бывает, рит Нешадис живописал королю, как завербованные им торговцы шпионят в соседних странах, проникая в тайные замыслы недругов Тангесока. И не только шпионят, но и по мере сил способствуют моральному разложению их извечного противника – Тивара. Апсама был в восторге от всего услышанного, разрешив Обноси и дальше действовать по своему усмотрению.

Получив благословление короля и его материальное воплощении в виде генеральского вензеля с четырьмя рубинами, рит Нешадис за каких-то два года обеспечил удвоение оборота Саласбо. Деньги текли рекой, но северяне по-прежнему качали головами, вспоминая, сколько зелья в былые годы удавалось сбывать в Ансисе. Дела в герцогстве действительно шли туго, и Обноси очень обрадовался, когда в Фур-Утиджи объявился худощавый тиварец средних лет, с ходу закупивший йолбы на две сотни золотых. Через месяц он выложил триста монет за пакет чёрной рыбы, упрекнув продавцов в том, что они берут у северян товар не самого лучшего качества (в зависимости от продолжительности магической обработки знатоки различали чёрную, серую и мутную рыбу).

В следующий свой приезд этот человек по имени Варсам встретился с Обноси, сообщив ему, что знает беглого уритофорского колдуна, умевшего доводить порошок бути-двар до настоящего качества. Они договорились о встрече, к концу которой пришедший в себя рит Нешадис с ужасом понял, что от ныне он – шпион тайной стражи Тивара, по рукам и ногам связанный договором с каплями собственной крови.

kvv32 M
Автор темы, Новичок
kvv32 M
Автор темы, Новичок
Репутация: 13 (+13/−0)
Лояльность: 3 (+3/−0)
Сообщения: 85
Зарегистрирован: 02.02.2020
С нами: 4 года
Имя: Круковский Валерий
Откуда: г. Брянск
Отправить личное сообщение

#89 kvv32 » 24.12.2023, 23:36


Часть 9
Поступь судьбы

Глава 1


Стоя на вершине небольшого холма, Чадомал внимательно следил за движением тиварского эскадрона, лёгкой рысью всё дальше уходившего в сторону от мощёной дороги. Обогнув небольшую рощу, вражеские драгуны наверняка спустятся в пологую низину, где они станут невидимыми для тангесокских пехотинцев, тремя колоннами двигавшихся в сторону гор. Через пять-шесть кованов тиварцы обгонят роты бокового охранения и вполне мог попытаться атаковать растянувшийся по дороге обоз. Окажись среди повозок кто-нибудь из колдунов с их зелёным ядовитым дымом, синемундирники вряд ли полезут на рожон, удовлетворившись очередным переполохом и задержкой движения отступающей армии. Если же никто из колдунов не успеет пустить в ход свою проклятую магию, за дело придётся браться сотне Тарачая, которая сейчас уже скачет между дорогой и восточным боевым охранением.

- Чтой-то они не торопятся, - смачно сплюнув в сторону тиварцев, лысый сотник вытер губы рукавом красного сюртука. – Вчера эти гады резвей чухались.

- Зуваш, ты на судьбу не дрочил бы… Обидится, хрен ты одной ногой отделаешься, - повернув голову, Чадомал покосился на сотника, конечность которого утратила способность сгибаться в колене. – Может статься, что этот эскадрон нам просто глаза мозолит. А за горизонтом целый полк, а то и два – в обход идут.

- Ну, об этом нехай Огнозин думает. А мне золотые ляжку жгут, успеть пропить надо. Пока живой… - сплюнув ещё раз, Зуваш основательно приложился к помятой серебряной фляжке. – Да и нету у них двух полков. Один ещё куда ни шло…

- Ага, нету, а в Ансисе тангесокцы с кем рубились? Ты вспомни, что Кибок-то рассказывал. Случись что, на своей шкуре проверять придётся.

- А и проверим! Один хрен помирать.

Покачав головой, Чадомал отвернулся от вновь доставшего свою флягу сотника. Он хорошо понимал состояние Зуваша, опухшая нога которого с каждым днём болела всё сильнее , оставляя вчерашнему десятнику мало надежд на выздоровление. Старый вояка, меньше месяца назад избранный сотником, ещё до своего ранения сомневался в том, что они смогут выбраться из этого Междуречья. А уж после угодившей в колено стрелы и капитуляции небрисцев в Ферире мало кому удалось видеть Зуваша трезвым, благо дешёвое вино и водка у маркитантов не переводились.

- Господин дилигар, лисиль слева от дороги, - подъехавший ближе вестовой плёткой указал на трепещущее белесое пятно. – Только что поднялся.

- Накаркал-таки старый хрен, - пробурчав первые слова себе под нос, Чадомал быстро развернул своего жеребца к стоявшим на холме командирам. – Тиварцы что-то надумали, эти убогие просто так не летают.

- Дилигар, кто будет голову подставлять? – усмехнувшись, худощавый пятидесятник потрогал подсохший шрам на правой щеке. – Вроде как моя очередь.

- Не-не, Пратосу, у тебя людей мало! – раскрасневшийся Зуваш стегнул свою серую кобылу, разом оказавшись возле Чадомала. – Ты чё, последних серомбет убить хочешь? Да моя сотня три дня не рубилась, всем охота водку кровью разбавить!

Пока коренжарцы мерялись своей готовностью идти напролом, два тиварских эскадрона обогнули колонну своей пехоты и двинулись в сторону тангесокцев, спешно строившихся в боевой порядок. Было очень похоже, что синие мундиры собираются атаковать, но Чадомал никак не мог понять, чего, собственно, неприятель хочет добиться, бросая в лобовую атаку эти волонтёрские эскадроны? Как ни крути, но рит Бараса слишком опытный генерал, чтобы так разбрасываться драгунами, которые прибыли из Ансиса всего несколько дней назад. Не думает же он, что две с лишним сотни наскоро обученных бойцов опрокинут строй видавших виды тангесокцев? Пробить строй в одном-двух местах они, может быть, и смогут, а дальше-то что? Новые ряды пикинёров и сотни стрел в упор? Так-то и парням Зуваша ничего не останется. Так на хрена это всё тиварцам?!

Размышления Чадомала прервал вестовой, указавший ему на сигнальный файербол, вспыхнувший красноватым облачком где-то над центром колонны. Опешивший от неожиданности дилигар несколько мгновений не мог даже толком выругаться, ведь этот сигнал означал не что иное, как приказ атаковать противника. Атаковать немедленно, наплевав на здравый смысл и опыт боёв в Междуречье. Сотник Чадомал не посмел бы ослушаться приказа, но дилигар, заплативший за верность Мантеру и Тангесоку десятками жизней своих соплеменников, думал иначе. На этот раз кровью умоются не только его люди и тиварцы, смерть придёт и за пехотинцами в зелёных мундирах. Так будет справедливо.

Все эти соображения были чужды Зувашу, изнемогавшему от пульсирующей боли в раненой ноге. Вспыхнувший в небе сигнал он воспринял как избавление от тягостного ожидания и немедленно ринулся вниз по склону, отшвырнув в сторону опустевшую флягу. Чадомал успел задавить рвущийся из груди крик, хорошо понимая, что остановить сотника не сможет сейчас никто и ничто. Стоявшие у подножия холма бойцы Зуваша встретили своего командира громкими криками, быстро разворачиваясь для атаки во фланг тиварских эскадронов. За недели отступления они множество раз бросались в отчаянные контратаки, не обращая внимания на количество врагов, и хотя сегодня сотня насчитывала не более семидесяти человек, никто не сомневался, что бешеный напор и безумная храбрость и на этот раз решат исход боя.

Более чем трёхкратное превосходство драгун в численности не волновало и Чадомала, которому уже доводилось сражаться с конными тиварскими добровольцами. Эти парни были упрямы и храбры, но плохо умели управляться с мечами и собранными где придётся лошадьми. Заметив в руках нескольких тиварцев арбалеты, дилигар успел подумать, что десяток болтов не остановит несущихся во весь опор коренжарцев, но это были не просто короткие стрелы с железными наконечниками. Грохот взрывов перекрыл топот сотен копыт и крики людей, багровые вспышки файерболов разметали первые ряды атакующих, но даже это не смогло остановить жаждавших схватки бойцов племени оплича.

Чудом уцелевший Зуваш вклинился в строй драгун, с яростными воплями орудуя своим длинным мечом. Он уже успел зарубить двух тиварцев, когда к нему пробился седеющий лейтенант, проведший в седле не один десяток лет. Отразив удар коренжарца, офицер со знанием дела ответил, но Зуваш успел рвануть поводья, и сверкающий клинок миновал лысину сотника, снеся ухо и изрядный кусок кожи с головы вставшей на дыбы кобылы. Опытный лейтенант не упустил представившуюся возможность, почти на локоть вогнав свой меч в мускулистую лошадиную грудь.

Поняв, что его верная Насака заваливается набок, сотник попытался повернуться в седле, но не смог перебросить раненую ногу через шею лошади. Через мгновение рычащий от бессильной ярости и боли Зуваш уже лежал на земле, чудом не оказавшись под агонизирующей кобылой. Ощутив, что его ничего не держит, коренжарец опёрся на здоровое колено, и в этот миг закончилась вся отпущенная ему богами удача. За спиной сотника возник молодой драгун, потрясённый ожесточённостью первой в его жизни схватки. Чувство собственной бесполезности жгло его душу, поэтому при виде красного сюртука вчерашний подмастерье не колебался.

Косой удар пришёлся по плечу Зуваша, но разрубленный до позвоночника сотник ещё успел прохрипеть своё последнее проклятие. Гордый своей победой драгун вскинул залитый кровью меч, тут же лишившись его вместе с рукой. Клинок не успевшего защитить своего командора Унтурга взмыл вверх для повторного удара, коренжарец успел увидеть ужас в глазах тиварского щенка, однако судьба оказалась милостива к парню с Бараньего поля. Не по годам проворный офицер отчаянным выпадом дотянулся до шеи бородатого ордынца, смещав хлынувшую на землю кровь двух врагов.

Взрывы файерболов и появление в рядах тиварской пехоты крепостных арбалетов объяснили Чадомалу замысел противника. Драгуны не собирались умирать на копьях тангесокских пикинёров, расчистить дорогу им должны были боевые синтагмы, пущенные то ли конными егерями, то ли специально обученными бойцами. Несколько залпов разметали бы оборонительное построение зелёных, после чего даже вчерашние добровольцы смогли бы под корень вырубить остатки вставших на их пути рот. Вряд ли тиварцы собирались идти дальше, ведь для новой атаки надо было произвести перестроение, а за это время колдуны уже успели бы замутить что-нибудь из своей жуткой магии.

При таком раскладе стоявшие на треногах арбалеты должны были как следует лупануть по коренжарцам, отбив у них желание атаковать тиварских драгун. У этих арбалетов затворы взводились при помощи храповых механизмов, что позволяло им стрелять не только далеко, но и часто. Даже обычные файерболы оставили бы немало обожжённых трупов, а ведь Тивар однажды уже использовал какие-то новые синтагмы, которые выбрасывали целые тучи сверкающей пыли, режущей плоть людей и лошадей.

Так бы оно всё, видимо, и случилось, не запоздай тиварцы с выдвижением этих самых арбалетов. Эта задержка, неизвестно кем и зачем пущенный сигнальный файербол (кто там за два кована от аръергарда понимал, что здесь происходит?) и пьяная отвага Зуваша изменили ситуацию до неузнаваемости. Никому теперь не было дела до тангесокской пехоты, надо было спасать ввязавшихся в неравную схватку оплича и уходить из-под прицела смертоносных арбалетов. Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Чадомала, бросившегося на помощь сотне Зуваша. Сорвавшись с холма, он успел крикнуть Пратосу, чтобы его бойцы достали из-за спину свои клееные луки с костяными пластинами.

Серомбет был относительно немногочисленным племенем, но никто из коренжарцев не мог сравниться с ними в умении стрелять из лука. С детских лет мальчики серомбет учились не просто попадать в цель, но и делать это, сидя на несущейся во весь опор лошади. Чадомал и сам не сразу понял, как это вообще возможно, пока служивший в его десятке Герул не объяснил, что стрелять надо в тот краткий миг, пока копыта скачущего галопом коня ещё не коснулись земли. На словах всё это было не так уж сложно, но после множества неудачных попыток Чадомал признал правоту Герула, говорившего о шести-семи годах ежедневных тренировок.

Взбалмошные и нетерпеливые иштоши не любили луки, считая их оружием трусов, боявшихся заглянуть в глаза своих врагов. Оплича не разделяли подобных предрассудков, но хороших лучников среди них было не слишком много – в лучшем случае один из трёх (при этом стрелять на ходу они даже не пытались). Зато луки и колчаны со стрелами были почти у каждого бойца племени серомбет. Другое дело, что у основной части всадников они были относительно небольшие и предназначались для боя на дистанции до сотни шагов. В два-три раза дальше могли стрелять так называемые могели, согнуть луки которых могли далеко не все коренжарцы. Именно могели сорвали несколько тиварских атак, выбивая взводных и ротных командиров (особенно чувствительны к потере офицеров оказались недавно сформированные роты, которые останавливались либо толпой бежали вперёд, становясь лёгкой добычей коренжарской конницы).

Но теперь в атаку пошли сами бойцы серомбет, и Чадомал очень надеялся, что их ловкость поможет сократить численное превосходство тиварцев. Держа в левой руке лук и по две-три стрелы, всадники перешли в галоп, и через несколько мгновений железные наконечники уже начали дырявить синие драгунские мундиры. Опытные могели не сразу ринулись вперёд, дав несколько залпов по людям у тяжёлых арбалетов, которые разворачивали свои орудия в сторону скачущих коренжарцев. Дилигар успел заметить, что там кто-то упал, но два крайних арбалет всё-таки успели исторгнуть свои стрелы в два локтя длиной. Выхватив меч, он вперил взгляд в приближающихся врагов и не смог увидеть, как мощный взрыв сбил с ног сразу трёх лошадей, а длинноволосый Лисуд был разорван на куски активированной в его груди синтагмой.

Чадомал бы опытным бойцом, и душа встретившегося с ним тиварца не замедлила обрести свободу, покинув обезглавленное тело. Второй драгун сумел отбить разящий удар, но дилигар не стал задерживаться, оставив ловкача несущимся за ним лучникам. Вчерашний сотник давно понял, что даже посреди свирепой рубки командир не должен думать и действовать подобно рядовому бойцу. Помимо своего непосредственного противника ему надо было видеть всё, что происходило вокруг на десятки шагов, глазами, ушами, кожей и задницей чувствовать ход боя, настрой своих соплеменников и готовность врагов идти до конца. Сейчас ему было очевидно, что готовившиеся атаковать пехоту тиварцы не ожидали встречного боя с коренжарцами, и это замешательство уже стоило им большой крови. Однако синие не дрогнули, и превосходство драгун в численности с каждым мгновением становилось всё более весомым.

Тронув поводья, Чадомал избежал столкновения с залитой кровью лошадью, волочившей за собой десятника Икужина. Проводив взглядом старого знакомого, дилигар успел подумать, что это был уже седьмой лишившийся всадника конь, и только на четырёх из них были тиварские сёдла. Подобный расклад не сулил его людям ничего хорошего, и Чадомал ощутил острое желание улучшить соотношение потерь. Стегнув своего жеребца, он оказался рядом с тиварцем, отбивавшимся от широкоплечего оплича. От удара в бок драгун скрючился в седле и был немедленно зарублен коренжарцем, который радостно прокричал что-то проскакавшему мимо дилигару. Следующей жертвой должен был стать капрал в разодранном мундире, но его опередила стрела, угодившая тиварцу прямо в раскрытый рот. Оглянувшись, Чадомал увидел усатого Сахея, вновь натягивающего тетиву своего золотистого лука, добытого в стычке со степняками Фашлошто. Брать в руки лук посреди лихой рубки было очень опасным делом, но этот серомбет, похоже, был уверен в себе и своём младшем брате, стоявшем рядом с ним с мечом в руках.

Но уверенности в своих силах было не занимать и тиварцам, бесстрашно бросавшимся в бой против закалённых в жестоких схватках коренжарцев. Вчерашние селяне и горожане умирали, но не отступали, и на смену каждому сражённому драгуну бросались новые бойцы. Нечто подобное дилигар видел только во время сражений с меднолицыми, которые всегда предпочитали смерть отступлению без приказа вождей.

Вслушиваясь в крики людей, звон клинков и ржание лошадей, Чадомал понял, что на этот раз ни отчаянная храбрость, ни впитанное с молоком матери умение обращаться с конём и мечом не обеспечат его бойцам победу. Они могли убить ещё пятьдесят, сто тиварцев, но это только приблизило бы момент, когда последний из оплича и серомбет захлебнулся бы собственной кровью. Дело принимало хреновый оборот, и дилигару надо было срочно вытаскивать своих бойцов из этого кровавого месива, которое не планировал ни он сам, ни рыжебородый тиварский генерал.

Коренжарцам было не привыкать участвовать в лихих набегах, для которых умение быстро покидать поле боя являлось не менее важным, чем неожиданное нападение. Но сейчас они явно завязли в этой похожей на влажную глину свалке, вырваться из которой без новых потерь было просто невозможно. Голова Чадомала едва не лопалась под напором противоречивых соображений, но грохнувший поблизости взрыв заставил его отбросить последние сомнения – чего ещё ждать, если ощутившие уверенность тиварцы вновь пустили в ход свои синтагмы и арбалеты?

Сунув руку под рубаху, дилигар вытащил висевший на серебряной цепочке особый свисток, давным-давно подаренный новоявленному сотнику самим Ямшаткой. Чадомал ценил эту потемневшую от времени медную вещицу ничуть не меньше, чем свой меч и не раз проверенного в бою коня. Вдохнув полной грудью пахнущий кровью воздух, он заставил свисток издать режущий уши звук, хорошо известный всем коренжарцам. В зависимости от обстоятельств этот пробирающий до костного мозга свист мог иметь разные значения, но сейчас он означал только одно: «все назад!». Многие бойцы в это мгновение ощутили горечь от вновь ускользающей победы, но все они очень хорошо знали, как им следует действовать. Повинуясь приказу, ордынцы начали рубиться с удвоенной энергией, стремясь ошеломить тиварцев своим свирепым натиском, отбив у них всякое желание преследовать неожиданно отступившего противника.

Всадникам в ярких одеждах удалось осуществить этот достаточно сложный и небезопасный манёвр, потеряв не более двух-трёх человек. В считанные мгновения разорвав боевой контакт с драгунами, они успели оторваться от оторопевших врагов на несколько десятков шагов, прежде чем их офицеры и сержанты начали отдавать какие-то команды. Пролетев ещё шагов семьдесят, Чадомал заметил, как круживший над колонной лисиль выпустил сигнальный файербол, вспыхнувший десятками ярко-зелёных огней. Дилигар ещё не успел сообразить, что мог означать этот сигнал, а позади него уже зазвучал тиварский горн, передающий драгунам приказ прекратить преследование.

Однако противник не собрался просто так позволить коренжарцам покинуть поле боя. Стоило драгунам убраться с линии прицеливания, как готовые к бою тяжёлые арбалеты вновь ударили по отступающим коренжарцам. Вспыхнувшие справа от Чадомала огненные шары окатили его волной нестерпимо горячего воздуха, и дилигар с трудом удержал шарахнувшегося в сторону жеребца. Эта неожиданная заминка спасла ему жизнь, когда впереди выплеснула свою магическую энергию ещё одна боевая синтагма. Время будто остановилось, поэтому Чадомал смог внимательно рассмотреть летевшее мимо него изуродованное тел Свомихара. В его память навсегда врезались горящие волосы и одежда десятника, пульсирующая струя крови из оторванной руки и болтавшееся возле лица глазное яблоко.

Очнувшись от наваждения, дилигар ударил каблуками вертевшего головой коня, стремясь поскорее покинуть зону обстрела. Проскакав ещё сотню шагов, он оглянулся и от всей души проклял тиварцев, колдунов, Междуречье и весь этот неудачный поход, не принесший ничего кроме горы трупов.

kvv32 M
Автор темы, Новичок
kvv32 M
Автор темы, Новичок
Репутация: 13 (+13/−0)
Лояльность: 3 (+3/−0)
Сообщения: 85
Зарегистрирован: 02.02.2020
С нами: 4 года
Имя: Круковский Валерий
Откуда: г. Брянск
Отправить личное сообщение

#90 kvv32 » 21.01.2024, 21:11

Часть 9 глава 2

Красный диск Афрая неотвратимо приближался к горизонту, но вновь стоявший на холме Чадомал продолжал наблюдать за своими бойцами, продолжавшими искать раненых соплеменников. На этот раз инициатива исходила от тиварцев, которые отвели свою пехоту на полкована и выслали двух всадников с белым и чёрным флагами, означавшими жизнь и смерть.

После первых поражений в Междуречье Тивар уже пытался возродить старинный обычай, но Мантер запретил тангесокцам воспользоваться предложением, так как считал, что находящиеся в лагере раненые будут плохо влиять на боевой дух армии. Для иштошей, привыкших не церемониться ни со своими, ни с чужими ранеными, это было обычным делом, а мнение считавших иначе оплича и серомбет никого не интересовало. Когда уцелевшие после побоища у Ортильского моста иштоши разбежались, командиром оставшихся коренжарцев был назначен Чадомал, который начал действовать так, как считал нужным, послав куда подальше пытавшихся возражать офицеров.

После отъезда Мантера в Фур-Утиджи все спорные вопросы в отступающей тангесокской армии решал немногословный Огнозин, позволивший бородатому ордынцу поступать по своему усмотрению. У подобной «щедрости» было очень простое объяснение: после того, как вся тангесокская кавалерия осталась лежать на улицах Ансиса, быстро затыкать прорехи в обороне помимо коренжарцев было просто некому. Тиварцы не оставили чёрно-белые куски ткани без внимания, и через несколько дней эти кратковременные перемирия с коренжарцами стали обычным делом (именно с коренжарцами, так как тот же Огнозин приказал тангесокцам добивать раненых вражеских солдат).

Настояв на своём, Чадомал, конечно, не рассчитывал, что сможет вернуть в строй сколь-нибудь значимое количество бойцов. Бросаясь в отчаянные контратаки на превосходящего числом противника, коренжарцы возносили к небесам не только проклятия, но и молитвы Молкоту, который мог открыть их душам дорогу на Верхние небеса – желанную цель каждого разумного существа. Десятки тысяч мужчин, родившихся между притоками Велитара Тунутиком и Павилкиром, свято верили, что могут удостоиться это великой благодати, приняв смерть с оружием в руках. Им было плевать на канон Церкви, утверждавшей, что душа будет находиться рядом с останками, пока вернувшийся Отелетер не определит её дальнейшую судьбу. Почитая Молкота за силу, независимость и стремление следовать своим желаниям, коренжарцы не сомневались, что он по достоинству оценит их бесстрашие и отвагу в бою. И если судьба отведёт свой взгляд от храбрых воинов, богорождённый средний сын дарует их душам свободу и вечную жизнь среди великих предков.

Однако не каждый удар вражеской стали сулил отчаянному бойцу милость Молкота. Не так уж редко случалось, что рухнувший с коня воин был готов грызть залитую кровью землю, ведь вместо благодатных небес его ожидал позор плена и жалкая участь калеки. Однако горечь разочарования бывала так велика, что не каждый распалённый схваткой коренжарец мог безропотно принять подобный поворот судьбы. Об этом не принято было громко говорить, но многие бойцы имели при себе небольшие ножи ханду-дай, название которых можно было перевести как «быстрый путь».

Немалая часть жрецов и старейшин считала, что пытаться обмануть (точнее было бы сказать «обдурить») всевидящего Молкота было не только бесполезно, но и небезопасно, так как второй сын Отелетера отличался тяжёлым нравом и вполне мог превратить хитреца в злобного демона. Кто знает, как всё обстояло на самом деле, но соблазн был слишком велик, ведь для достижения неземного блаженства всего-то и надо было, что полоснуть по венам, вскрыть артерию или нанести себе точный удар в сердце.

Ханду-дай был особенно популярен среди иштошей, которые всегда жили по принципу «всё и сразу». Не столь эмоциональные оплича обычно не спешили сводить счёты с жизнью, даже если на груди у них и висел ритуальный клинок с узким лезвием. Ещё меньше в «быстрый путь» на Верхние небеса верили молчаливые серомбет, справедливо полагавшие, что даже одноногий лучник ещё сможет принести своему племени немало пользы (на этот случай у серомбет имелись особые крепления, которые позволяли лишившемуся ноги бойцу на полном скаку продолжать разить врагов своими стрелами).

Всё это было хорошо известно Чадомалу, которого с каждым днём всё больше тревожило сокращение численности его отряда. До предгорий Касатлено было ещё далеко, и дилигар уже прикидывал, сколько коренжарцев всё ещё останется к тому времени в живых. При таком раскладе ни один даже увечный лучник не был бы лишним, поэтому Чадомал не только обзавёлся тремя повозками для перевозки раненых, но договорился с молодым армейским целителем, который честно отрабатывал полученные им золотые монеты (его целебная магия наверняка помогла бы и Зувашу, не будь сотник таким твердолобым упрямцем).

Рыскавшие по полю коренжарцы начали стягиваться к холму, ведя в поводу полтора десятка оставшихся без хозяев лошадей (неписанные правила временного перемирия не допускали нахождения бойцов в сёдлах). В отличие от тиварцев, которые всегда старались забирать своих раненых и убитых, ордынцы не беспокоились о своих павших соплеменниках, полагая, что лишённые души трупы не заслуживают особого внимания. В городах и более-менее больших поселениях Коренжара мертвецами занимались особые рабы, в остальных местах эту роль выполняли шакалы и стаи бродячих собак.

Подъехав к повозке с ранеными, дилигар осмотрел лежавших и сидевших на ней бойцов, двое из которых вряд ли могли пережить эту ночь. Иштоши наверняка оставили бы их умирать под звёздным небом, но возглавлявший команду милосердия Протосу считал, что судьбу раненых должны решать боги, а не такие же смертные существа. Следом за повозкой брели четверо легкораненых, среди которых Чадомал узнал двух своих старых знакомых, служивших в его сотне задолго до этого несчастливого похода в Тивар.

- Навечи, тебя-то как угораздило? Ты ж вроде целый?

- Как-как, самому стыдно… только меч достал, щас, думаю, влуплю, а тут рядом рвануло. Коняшка моя с копыт долой, а я балдой а землю. Чуть мозги на хрен не вытекли.

- Так ты там в отрубе лежал?

- Я ж говорю - самому стыдно. Так и валялся, пока Ганитва в жопу не пырнул.

- Так уж и пырнул… - высокий коренжарец, залитая кровью рука которого висела на верёвочной перевязи, криво ухмыльнулся и поскрёб заросшую рыжей щетиной щёку. – Когда синие убрались, а навстречу нашим пошёл, а тут штаны знакомые. Смотрю, крови нет, пару раз пихнул – ни хрена. Ну, я легонько так и ткнул.

- Легонько, твою мать! Жопа в крови, и штаны испортил.

- Ладно, Навечи, не бухти. Дырка заживёт, портки другие найдёшь, - эти парчовые штаны Чадомал впервые увидел два года назад, плёткой вразумляя своих пьяных людей, ограбивших какое-то поместье на юге Тангесока. – Ты теперь Ганитве бутылку должен.

Отправив ранных в лагерь, дилигар повернулся к Пратосу, державшему в руках причудливой формы лук, накладные пластины которого были покрыты изрядно потёртыми серебряными рунами.

- Это чей же такой? Никак Канамета?

- Его самого. Один из лучших стрелков был. Этот лук ему на заказ в Ракверате делали.

- Лошадей пять, поди, стоил?

- Нет, дилигар, - покачал головой пятидесятник, – Десять. Отец Канамата – судья в клане Сюла, деньги водились.

- Чего ж тогда тиварцы лук не забрали?

- Рун наверное побоялись. Мол, чужой в руки возьмёт, мало не покажется.

- А что с ним самим сталось? Кто-нибудь Канамата прикрывал?

- Прикрывал, только его в спину из арбалета завалили, - забросив лук за спину, Пратосу протянул командиру кожаный кошелёк. –Это зувашево жалованье. Отдашь новому сотнику. Хотя больше полусотни у них теперь не наберётся.

Во время войны со степняками и без того небогатый Коренжар был разорён до такой степени, что, проведя день в седле, можно было не встретить ни одного живого человека. Радовались, впрочем, и мёртвым, ведь даже объеденный кем-то труп мог оказаться источником многих полезных вещей – оружия, одежды, снаряжения, а если уж очень повезет, то и еды или нескольких монет. С тех пор пошло немало лет, и суровая необходимость стала для новых поколений ордынских воинов просто традицией (что бы ни говорили о ней соседние народы). Последние годы, правда, интерес представляли только редкое оружие и деньги, при этом содержимое карманов рядовых бойцов обычно делилось между их товарищами, а кошельки сотников и пятидесятников передавались старшим командирам, которые принимали решения о новых назначениях.

Миновав посты тангесокской пехоты, дилигар и вернувшийся в седло Пратосу добрались до своего лагеря, если таковым можно было назвать около полутора сотен сидевших вокруг костров коренжарцев. Чадомал сразу заметил направлявшегося к ним офицера, чуть помедлил, но всё-таки спрыгнул на землю и сделал несколько шагов навстречу майору в застёгнутом на все пуговицы мундире и блестящих сапогах.

- Господин дилигар, командующий армией генерал фос Напсабад отмечает решительные и успешные действия вверенных вам коренжарских эскадронов. Вынудив тиварских драгун отступить, вы, господин дилигар, внесли весомый вклад в отражение вражеских атак. Господин генерал благодарит вас и ваших бойцов за проявленное мужество, - на мгновение склонив голову, офицер подчеркнул значимость генеральской похвалы. – Господин фос Напсабад также выражает уверенность, что коренжарские воины ещё не раз докажут свою непревзойдённую храбрость и верность союзническому долгу.

- Спасибо, господин майор, я передам слова господина генерала своим людям. Они будут довольны, - отвесив короткий полупоклон, Чадомал счёл обмен любезностями законченным. – Мне вот что интересно. Красный сигнал над колонной, он вообще что означал? Общую атаку или как? Нам он дорого обошёлся…

- Господин дилигар, это был сигнал общей тревоги после нападения на наш авангард.

- Со всех сторон, значит, попёрли. Толково.

- Ваш эскадрон принял участие в отражении атаки.

- Куда ж они денутся. Раз нанялись, то давай… - пожав плечами, Чадомал запустил пальцы в свою бесформенную бороду. – Господин майор, я тут что надумал. У Тивара кавалерии прибавилось, лезут теперь куда ни попадя. Могут ведь и ночью попробовать. Надо бы нам дозоры удвоить.

- Весьма разумное предложение, господин дилигар, я доложу об этом командующему.

- Премного благодарен, господин майор, - заметив недоумение на лице Пратосу,дилигар сузил глаза, запрещая пятидесятнику демонстрировать сомнения в обоснованности своих слов. – У нас ведь как говорят: лучше недоспать, чем сдохнуть. Так что, господин майор, вы уж не забудьте доложить генералу. Пехотных офицеров тоже ведь надо предупредить. А то мало ли что им покажется…

- Не извольте беспокоиться, господин дилигар. Всё будет исполнено.

- Не сомневаюсь, господин майор, - дождавшись, пока офицер отъедет подальше, Чадомал повернулся к Пратосу. – Ну, и чего ты тут рожи корчил?

- Командир, а чего эти дозоры делать-то будут? В сёдлах спать? Синие ночью воевать не любят.

- Погодь, сотники соберутся, всё узнаете.

- А генерал-то, падла, пожмыдился – майора прислал. Ты ж по-ихнему вроде полковника?

- Да насрать! Лишь бы сказать не забыл, - сплюнув на землю, Чадомал с шумом втянул пахнущий дымом и жареной кониной воздух. – Ладно, пошли к костру, а то они от усердия мясо пожгут.

Сняв пояс с мечом, дилигар растянулся на траве в паре шагов от костра, зевнул и закрыл глаза, наслаждаясь каждым мгновением, когда ему не надо был принимать решения, посылая своих людей навстречу вражеским клинкам и копьям. Отступление после тяжелейших поражений в Ансисе и у Ортильского моста само по себе было непростым и тягостным делом, щедро приправленным к тому же необходимостью постоянно отражать атаки настырных тиварцев. Чадомал видел, как череда кровавых стычек, перемежаемых ночными дозорами, постепенно выматывает даже привычных к походам коренжарцев. Надеяться на какие-то изменения к лучшему было уделом дураков, а драгуны в синих мундирах быстро набирались опыта и, главное, уверенности в своих силах.

Немалое раздражение вызывала и скорость движения колонны, своей неспешностью напоминавшая скорее стадо коров, чем королевскую армию. Дилигар знал, что это «отползание» тангесокские офицеры объясняют необходимостью строительства новых укреплений на подступах к Илугинскому и другим важнейшим перевалам. Какая-никакая логика в этих словах присутствовала, но Чадомал всё чаще задавал себе одни и те же вопросы: сколько его соплеменников живыми доберутся до этих укреплений, и что потом будет с уцелевшими бойцами, практически бесполезными для защиты перевалов? Да и какие, на хрен, укрепления смогут остановить стену чёрного пламени, созданного тиварскими колдунами?!

Попытка забыть о распиравших голову проблемах оказалась не слишком успешной, и дилигар почти с радостью открыл глаза, услышав голос Тарачая, который наконец-то мог прояснить, что, собственно, произошло в головной части колонны. Едва круглолицый сотник с руганью уселся возле костра, как из темноты появился Бенуд, ставший командиром второй сотни оплича всего несколько дней назад. Судя по тому, что на жёлтой кожаной куртке этого бородатого красавца не было свежих следов крови, его сотне не пришлось участвовать в отражении вражеской атаки.

- Ну что, Тарачай, туго пришлось? Обдурили нас тиварцы?

- Обдурили?! Да нас во все дырки поимели! Впёрли по самую хряпку!

- Когда это ты такой нежный стал? Хватит пыхтеть, давай рассказывай.

- А я чё делаю? Ладно, двинулись мы, значит, за синежопыми. Они в низину спустились и давай колонну обгонять.

- Откуда узнал, ты ж их не видел?

- Так они за нами тоже следили. Край там пологий, вот их дозор и мельтешил за кустами.

- До самой реки за ними шёл?

- Не, кована за полтора с дозором вместе офицеры вроде мельканули. Всё, думаю, щас попрут. На нас глядя пехота тоже в строй стала, - Таначай с силой хлопнул себя по колену и разразился потоком богохульств. – И хрен толку! Пока десяток человек нам глаза засерали, эскадрон по-тихому к реке пошёл.

- Так кто голову колонны атаковал? Драгуны?

- Не, недомерки тиварские. Как их маги по авангарду вдарили, так эти шлюховы выпорки из кустов и полезли.

- Хренею я с наших союзников… Твою мать, как они диентисов у моста не заметили?

- Так Гамла эта в низинке течёт, а там вся пойма заросла. Этих гадов и было-то десятка два. Хотя головной взвод влёт посекли…

- Всех, значит, задурили, - покачав головой, Чадомал вздохнул и отмахнулся от вестового, протянувшего ему кусок жареного мяса, насаженного на ошкуренный сучок. – Да погоди ты, разобраться надо, пока самих на мясо не пустили. Тарачай, дальше давай.

- Ну, Тангесок начал роты строить, только недомеркам пики по хрену. Они под них – нырь, и ноги рубят.

- А лучники на что?

- Толку-то от стрел, если их колдуны завесу держат. Я такого свечения в жизни не видал, всё отлетает! Тут и драгуны из низины вылезли. Мы им наперерез, они в галоп. Чуток опоздали, а там уже месилово. Пехота зелёная, драгуны, диентисы эти… Мы врубились, тут колдуны всех нас с говном и замешали.

- Чьи колдуны-то? Тиварские?

- Да хрен там – тиварские… - криво усмехнувшись, сотник плюнул в костёр. – Союзники, раздери их Молкот! Саданули поверху ледяными стрелами, кому больше всех досталось?

- Всадникам, ясное дело.

- Во-во, били, значит, по драгунам, а дикарей вроде нас им не жалко, - выхватив из-за пояса широкий кинжал, Таначай одним ударом воткнул его в землю почти по самую рукоятку. – Иштоши нами помыкают, а эти и за людей уже не держат! Пять раз сдохнешь, пока грёбаные горы увидишь…

- Ну, Касатлено уже и сейчас видать, - усмехнувшись одним уголком рта, дилигар бросил в огонь лежавший рядом с ним комок сухого навоза. – Ты бы смерть пореже поминал, целее будешь. Зуваш вон с утра языком трепал, лежит теперь в поле…

- Не, Чадомал, лысый давно нарывался, болтал и пил без продыху. Молкот-то всё видит!

- Может и видит. Помрём – узнаем. А пока жив, попусту лихо не кличь. Ладно, дальше-то что было?

- Дальше, дальше… Дальше знаешь, что не пускает?

- Не балаболь, Таначай, дело серьёзное.

- Да уж не девок щупать. Ну, когда этот лёд полетел, драгуны и мы давай к сёдлам гнуться. Тут как раз зелёный шарик лопнул – отход, значит. Тиварцы к низине рванули, мы – за ними, а там новая хрень, - возбуждённый воспоминаниями сотник неожиданно замолчал и начал вытирать залитое потом лицо рукавом своей цветастой рубахи. – Во, твою мать, духота… Так вот, я сразу заметил, что с десяток синих с пиками в поле остались. Когда драгуны тикать начали, эти гады давай свои пики в землю втыкать. Да ещё из луков стрельнуть успели, своих, значит, прикрыли.

- На пиках синтагмы, небось, были?

- Не зря тебя дилигаром сделали – догадливый. Вот они и лупанули. Только в свитках не огонь был, а пыль белая.

- Молкот всевидящий, опять эта жуть!

- Во-во, ещё какая. Как колдовство наружу вылезло, прям-таки белая стена встала. Ну, трое моих в неё и влетели, - покрутив головой, ощерившийся сотник всем своим видом показывал, насколько ему претит мысль о превосходстве проклятой магии над мастерством бывалого мечника. – Когда эта хрень блескучая осела, нашли двоих. Голова и руки в крови, глаза вытекли. У лошадей шкура кусками лезет, глаза тоже долой. Вроде живые, а толку-то…

- Вот оно как оборачивается, Таначай. Корчили мантеровы колдуны из себя невесть что, а тиварских им, видать, не перебить… Ладно, Молкоту спасибо, что глаза нам открыл, - приложив край правой ладони к губам, Чадомал поднял её на уровень плеча. – Храни и дальше детей Коренжара, средний сын. А теперь, сотник, рассказывай, чем там атака диентисов кончилась?

- Так сигнал валить для всех тиварцев был. Недомерки бегом к реке, их маги по пехоте огнём пыхнули, чтоб, значит, не рыпались, и тоже ходу. Из кустов ещё добавили, и всё. Хрен их знает, как ушли. Думаю, у синих там лодки были, так по Гамле и уплыли.

- Много они там нарубили?

- Биться эти крысы умеют. Почти роту, почитай, положили, - Таначай криво ухмыльнулся и вновь вытер лицо. – Только на этом дело не кончилось. Я своих увечных хотел забрать, а Гравере запретил.

- Ни хрена себе! Сколько там таких было?

- Семь человек со слепыми. Трёх лёгких мы оттёрли, а тут Огнозин заявился. Огневой шар, сука, запалил - пуганул, значит. Я своих отправил, стою с вестовыми, а колдуны давай и живых, и мёртвых собирать.

- А Доничоя там не было?

- Это что за хрен? Колдун, что ли?

- Он самый. Высокий такой, патлы белёсые до плеч, мурло узкое, наглое.

- Был такой, точно. Он всё больше с подранками возился, поил их чем-то. Слепых тоже. Никак лечить собирался?

- Нет, Таначай, не лечить, - стянув с головы шапку, дилигар бросил её на пожухлую траву. – Не лечить… Он их особым зельем поил, чтоб раньше времени не померли.

- Какого такого времени?

- Когда их ради зомби убивать будут.

- Так, это… - оторопевший сотник не сразу смог вспомнить нужные слова. – Не один хрен, когда откинутся?

- Когда душа выходит, колдуны какую-то силу ловят, - вступил в разговор молчавший до сих пор пятидесятник серомбет. – Они ею потом мёртвых поднимают. Так легче, чем самим корячиться. Встречал как-то одного некроманта, он всё толково объяснил.

- Всё так, Пратосу. Хорошо, что хоть здесь ты наших забрал. А Доничой-то у них по этим делам вроде как самый умелец. Таначай, помнишь, как перед вторым наступом на редуты колдуны селян резали? Этот хмырь лохматый с Мантером там за главных были.

- Так то селян. А теперь чё, за нас примутся? А хрен по всей морде не хошь?!

- Ты особо не дуйся, пердак треснет, - высокомерие сотника, не желающего оценить намерения готовых на всё колдунов, раздражало Чадомала, который счёл необходимым осадить старого упрямца. – Траванут своим дымом, будешь потом дерьмом хрюкать, пока не зарежут.

- Дилигар, так ты майору за это самое заправлял? – вытерев руки пучком уже успевшей пожелтеть травы, Пратосу бросил её в костёр. – Ну, о двойных дозорах?

- Хорошо соображаешь, пятидесятник. Голову не ради зубов носишь. Так вот, сдаётся мне, что деньги Мантера мы уже отработали. Пора и о своей шкуре позаботиться. А то и после смерти воевать придётся.

- Что за майор, дилигар? – недоумевающий сотник несколько раз перевёл взгляд с Чадомала на Пратосу. – Хитрость-то в чём?

- Генерал прислал – за зувашеву атаку благодарить. А я ему за двойные дозоры втюхивал, чтобы, значит, тиварцы чего ночью не учудили. Клялся, что передаст генералу.

- А чё, после засады у моста поверят. Дальше-то чё?

- Чё-чё… На коней, и в степь! Кончилась наша война, не хрен тут больше ловить.

- Так нас колдуны и отпустят…

- А я и спрашивать не собираюсь! Мы ж не сматываемся, а дозоры усиливаем. Дошло?

- Ух ты, чего наш дилигар удумал… мудёр, старый хрен, ох, мудёр. Когда рванём-то?

- Да не рванём, а шагом поедем. Неохота, мол, в ночь переться, но надо. Ещё и пехоте можно пожалиться, - натянув шапку, Чадомал внимательно посмотрел на Бенуда, продолжавшего не спеша жевать аренное мясо. – Сотник, а ты что скажешь?

- Дилигар, я чего в поход пошёл? У меня две жены, пять детей, когда вернусь, шестой будет, - бородач довольно усмехнулся и облизал свои губы. - Новый дом строю, деньги нужны, добыча.

- А тут сколько баб поимел?

- Чего мне их считать? Сколько было, все мои. Только теперь дела такие, что свою жопу беречь надо, - повернувшись к мерцающим вдалеке тиварским кострам, Бенуд ткнул в их сторону прутом с остатками мяса. – Они в рубку без страха идут. И каждый день - новые сотни. Синие нас в муку сотрут. Что тут думать? Ты вот что, дилигар, скажи: с ранеными что делать будем? Свояк у меня там обезрученный.

- Кто сидеть может – на свободных лошадей. Надо будет, привязвайте.

- А ежели совсем в лёжку?

- Всё одно – на коня, руки под шеей связать. Заметит кто – упился парень, нехай в поле обдует.

- Годится. Только на это время надо.

- Успеем. Солдатня в дозорах ещё языками треплет. Когда дремать начнут, двинемся, - дилигар поднял голову и указал пальцем на красный диск ночного светила. – Вот дойдёт Мирелу до белой звезды, новые дозоры и отправите. Бенуд и Пратосу направо, Таначай налево, я с ним, с зувашевой сотней. Встретимся на Гамлой, в центуде за мостом.

- Дилигар, а ну как тиварские дозоры встретим? Рубим?

- Не навоевался ещё? Лучше тряпки белые возьмите. Молкот поможет, разойдётесь. А засвербит у синих, мечи в ножнах. Всё ясно?

- По самое некуда. Шею б только не свернуть, на Мирелу глядя.

- А ты лёжа смотри. Ладно, хватит ржать, делать что ль нечего, - оглядевшись, Чадомал подозвал стоявшего в стороне вестового. – Ты Дамхаса из первой сотни знаешь? Десятник с перевязанной головой. Зови сюда, его тут один кошелёк заждался. Э-э, стой, мясо-то сначала давай. А то с этой войной помрёшь не жравши…

kvv32 M
Автор темы, Новичок
kvv32 M
Автор темы, Новичок
Репутация: 13 (+13/−0)
Лояльность: 3 (+3/−0)
Сообщения: 85
Зарегистрирован: 02.02.2020
С нами: 4 года
Имя: Круковский Валерий
Откуда: г. Брянск
Отправить личное сообщение

#91 kvv32 » 18.02.2024, 22:40


Часть 9 глава 3


Выехав из Фур-Утиджи ранним утром, караван к вечеру добрался до Нардатула – небольшого городка на юге королевства, от которого при желании можно было всего за сутки доскакать до Илугинского перевала (при наличии нескольких подменных лошадей и достаточно выносливой собственной задницы). Ещё несколько лет назад Нардатул, находящийся рядом с одной из основных дорог Тангесока, был довольно оживлённым местом: через него проходило немало обозов, везущих в столицу товары из Непшита, Дофатамбы и Тивара (в первую очередь у нелюбимых соседей покупали железо и изделия из металла), а также продукцию окрестных полей и ферм. Бесчинства коренжарцев подточили благосостояние жителей городка, а после начала войны местные лавки и трактиры вообще с трудом сводили концы с концами. Однако раз на раз не приходится, и когда Мантер в который уже раз въехал на главную улицу Нардатула, там было не протолкнуться от солдат в зелёных мундирах, многие из которых уже успели утолить жажду после утомительного дневного перехода.

Следовавшее в Междуречье подкрепление было, безусловно, хорошим делом, однако магистр не сомневался, что приближавшийся к городку караван со всеми его повозками и животными неизбежно вызовет излишний интерес у подвыпившей солдатни. Повернувшись к ехавшему рядом с ним Сафруту, он приказал ему вернуться к каравану с приказом остановиться на ночёвку в поле возле небольшой запруды в трёх-четырёх кованах от Нардатула. Так как наёмников Кибока и возниц подобное изменение явно не обрадует, Мантер разрешил скрасить их разочарование ещё одним бочонком пива.

Лучшая комната постоялого двора, в которой магистр уже несколько раз ночевал, оказалась занятой армейским полковником. Остановив движением ладони готового возмутиться Микулама (желания угодить честолюбивому ученику было не занимать), Мантер молча кивнул испуганному хозяину, взял ключ и под удивлёнными взглядами своей свиты начал не спеша подниматься на второй этаж.

Едва ступив на порог, танкис поставил на окна сигнальную сеть, после чего проделал то же самое с дверью и потолком. Оглядевшись по сторонам, он подошёл к столу, бросил на него свою пыльную шляпу и опустился в большое деревянное кресло с широкими подлокотниками. В комнате быстро темнело, и Мантер поднял руку, чтобы зажечь светящийся магический шар, но его внимание привлёк стоявший на столе бронзовый подсвечник. Эта украшенная волчьими головами вещица явно была привезена из Тивара, и сделали её скорее всего ремесленники-пекоты, которых так не любили тангесокские аристократы.

Покачав головой, магистр подумал, что он никогда не поймёт правителей Фур-Утиджи, из-за дурацких предрассудков отказывавшихся строить рудники и литейные мастерские на северных отрогах Касатлено. Да, эти плечистые молчаливые умельцы не нравились ни ему самому, ни Рахтару, однако они умели зарабатывать деньги, исправно платили все налоги и ни на что особо не претендовали. Ну ничего, великий Молкот не бросит своих верных слуг и последователей в трудный для них час, и эти недомерки ещё поработают на благо империи танкисов.

Не желая вновь погружаться в пучину тревожных размышлений, магистр встал, посмотрел в окно на продолжавших шататься по улице солдат и начал вспоминать магическую формулу, способную превратить энергию Ванат в самый что ни на есть обычный огонь. Не в сметающий всё живое огненный факел, а всего лишь в трепещущий язычок пламени, способный пробудить к жизни ждущие своего часа свечи.

Благодаря особому амулету, висевшему на шее Вольди, танкис узнал о приближении своего помощника, едва тот поднялся по лестнице (изготовив именные артефакты для своего ближайшего окружения, Мантер всегда знал, кто из них находится в радиусе пятнадцати-двадцати шагов). Представив себе лицо Вольди, увидевшего горящие свечи его комнате, магистр усмехнулся и повернулся к двери, решив не лишать себя этого маленького удовольствия. Его ожидания полностью оправдались, и не будь за спиной у беглого ватиласского капрала множества иных неожиданностей, его дрогнувшие руки вряд ли удержали бы тяжёлый поднос с ужиной и бутылкой вина. Издав тихий утробный звук, Вольди принялся расставлять тарелки, с нескрываемым удивлением поглядывая на горящие свечи, ранее невиданные в покоях величайшего мага Бонтоса.

Уделив должное внимание ветчине, курице и двум сортам сыра, танкис не спеша потягивал довольно приличное красное вино, пытаясь вспомнить, когда за последние пятнадцать лет ему доводилось ужинать при свечах. Кичившиеся своими талантами преподаватели Ванат Теники считали обычные люстры и подсвечники недопустимым проявлением плебейства, которому нет места в стенах академии. Когда его выгнали за излишний интерес к некромантии, набивший руку Мантер продолжал пользоваться исключительно магическими светильниками, дабы у его потенциальных нанимателей не было оснований сомневаться в способностях молодого мага. В этом отношении мало что изменилось и после знакомства с Рахтаром (который едва не прикончил своего будущего ученика во время их первой встречи), ведь предлагая всем желающим решать возникшие проблемы с помощью магии, следовало даже в мелочах соответствовать расхожим представлениям о могуществе и привычках людей, владеющих этим искусством.

Погрузившись в мысли о годах своей молодости, Мантер неожиданно вспомнил о бароне фос Посадиме, сражениях с анерами и поспешном бегстве из лагеря рудокопов, причиной которого стали его занятия некромантией. Пожав плечами, танкис подумал, что спустя годы это своеволие следует оценивать совершенно иначе. Да, нежелание Мантера выполнять однозначный приказ учителя поставило их всех на край гибели, но ведь не уйди они тогда в Чёрный лес, не было бы ни постижения великих таинств Танкилоо, ни обретения могущества, ни планов создания новой империи. И если бездумные юношеские проказы открыли им путь к неожиданному величию, то следует ли сомневаться в правильности всесторонне продуманного решения, если оно вряд ли будет одобрено первым магистром ордена?

Мантер всегда был сторонником жёсткой дисциплины, но жизнь научила его, что слепое следование приказам и пожеланиям начальников не всегда приносит успех. Заранее предугадать все изменения ситуации не мог даже Молкот, так что в идеале любой исполнитель должен был уметь действовать в соответствии с изменившейся обстановкой.

Вылив остатки вина в бокал красного стекла, танкис сделал большой глоток и вновь задал себе ставший уже риторическим вопрос: в какой степени находящийся в Фур-Утиджи Рахтар представляет себе реальное положение дел в Тиваре? А заодно и последствия переворота в Каулоне? Инисен, конечно, великий человек, но сознаёт ли он, что грядущее сражение в Междуречье определит не только исход этой незадавшейся войны, но и судьбу самого ордена?

И, если уж на то пошло, так ли уж кощунственно звучал следующий вопрос: насколько Рахтар вообще способен правильно оценивать всё происходящее на Бонтосе? Проведя несколько дней в столице Тангесока, Мантер поразился, насколько за последнее время сдал первый магистр, став полностью зависимым от перекачки жизненной энергии. Мало того, что эта процедура лишала гостевой замок магической защиты, так ещё и делала инисена полностью зависимым от его бывшего ученика Дварааса. Свой вклад в растущую озабоченность Мантера внесли и планы инисена по замене короля на опального герцога, предок которого прославился во времена давно минувших войн. Трудно, конечно, было спорить с тем, что Апсама фос Нкаревшит был изрядным болваном, однако укрепления на перевалах уже строились, а вновь сформированные полки уже маршировали на юг. Пусть и со скрипом, но дело делалось, так стоило ли в этих условиях затевать дворцовый переворот с туманными последствиями?

Хлебнув ещё вина, танкис подумал, что именно эта непонятная увлечённость Рахтара герцогом фос Бетлартором и стала последней каплей, склонившей его к решению действовать самостоятельно, не задавая вопросов и не спрашивая разрешения. Да, именно что последней каплей, подобной стекающим сейчас по свечам частицам расплавленного воска.

Привычкой спать не раздеваясь Мантер обзавёлся ещё до встречи с Рахтаром, занимаясь целительством и некромантией между Рамшайскими горами и полноводным Елеониром (нравы в тех местах были весьма простыми, поэтому сохранность кошелька, а зачастую и головы напрямую зависела от умения быстро уносить ноги). Спустя годы он научился получать удовольствие от мягких перин, но во время походов предпочитал следовать старым привычкам. Так было и на этот раз – сняв куртку и сапоги, Мантер вытянулся поверх зелёного покрывала, продолжая смотреть на подрагивающие язычки пламени. Когда одна из свечей погасла, магистр потушил две оставшиеся лёгким движением воздуха и закрыл глаза.

Утро началось с криков сержантов и офицеров, строивших невыспавшихся солдат в ротные колонны. Когда пехотинцы покинули главную улицу Нардатула, магистр спустился вниз, чтобы встретить входивший в городок караван. Судя по ругани ехавшего впереди Кибока, не все путешественники сочли дополнительный бочонок пива достойной компенсацией за ночёвку под звёздами, но холодный взгляд Мантера заставил сбавить тон даже бесстрашного наёмника.

Магистр явно не собирался ничего ни с кем обсуждать, взмахом руки приказав каравану продолжать движение. Первыми мимо него проследовали уритофорцы, многих из которых он помнил по боям в столице Тивара. Это были закалённые бойцы, ставящие свою честь выше смерти, которую они считали вполне естественным событием, не самым, конечно, приятным, зато открывающим душам храбрых воинов дорогу в мир вечной благодати. Сжав зубы, танкис вспомнил Направера и других командиров наёмников, сгинувших вместе со своими людьми на улицах проклятого Ансиса. Искать им замену не было ни времени, ни возможности, и это было ещё одной причиной растущего недовольства магистра.

Следующими в караване были полтора десятка повозок, во главе которых ехал долговязый Еррохус – старший на сегодняшний день ученик Мантера, назначенный им главным над этим сборищем людей и животных. Первые четыре повозки были нагружены мешками с провизией и различным снаряжением, вслед за ними везли окованные металлом сундуки с боевыми синтагмами, обложенными соломой и тряпками бутылями с лайльакой, магическими снадобьями и эликсирами целителей.

На первый взгляд не отличались от них и две следующие повозки с какими-то ящиками и мешками: те же пары лошадей, ездовые и сидевшие рядом с ними бойцы в чёрных мундирах коронной стражи (из-за нехватки людей Мантер был вынужден обратиться к рит Нешадису, охотно предоставившему в его распоряжение два десятка стражников во главе с лейтенантом, которому были обещаны капитанские нашивки). Однако вместо наёмных возниц вожжи были в руках слуг магистра, а ехавший на сером жеребце ученик Итурей не отставал от этих повозок ни на шаг.

Одобрительно кивнув, Мантер перевёл взгляд на три следующих повозки, в каждой из которых сидели по семь-восемь мужчин в синей тиварской форме, находившихся то ли в полусне, то ли под воздействием наркотиков. Замыкало караван стадо животных, состоявшее из быков, лошадей и коз. «Любимая живность Курхаса», - магистр усмехнулся, вспомнив привычки главного умельца ордена по изготовлению харварлов. – «Не сильно эти козочки нам в Ансисе помогли, но для Междуречья всё сгодится». Как и люди в повозках, животные были явно не в себе – ни на чём не задерживая взгляд потухших глаз, они послушно брели по дороге, подгоняемые конными погонщиками.

Повернув голову, Мантер посмотрел на свою свиту, находившуюся там, где ей и надлежало ожидать новых приказов – в трёх шагах слева и немного позади (слуги стояли ещё на пару шагов дальше от дороги). Встретившись взглядом с Вольди, танкис приподнял правую руку и шевельнул двумя пальцами. Бывалый капрал давно научился понимать настроение своего хозяина и не стал медлить.

- Господин магистр, вьючные лошади готовы.

- Хорошо, капрал, - заметив некое замешательство на лице помощника, начавший оттаивать Мантер решил поинтересоваться его причиной. – Что не так?

- Господин магистр, хозяин хочет послать с ними своего сына, чтоб, значит, лошади точно домой вернулись.

- Никаких сыновей. Не можешь нанять - купи.

- Мнётся хозяин, говорит, с лошадьми сейчас плохо.

- Дай две цены.

- Но, господин магистр…

- Три цены, капрал, - уже поворачиваясь к Сафруту, танкис вспомнил о сельских хитростях. – И передай хозяину: если он вздумает послать сына следить за нами, возвращаться домой будет некому.

День был жаркий, но дующий со стороны горного хребта свежий ветерок приятно холодил разгорячённые лица, делая дорогу не такой утомительной. Через три с лишним центуды караван достиг небольшой рощи, и Мантер разрешил устроить привал, предварительно обследовав её сигнальной сетью, способной различать живые тела и металл. Пышные кроны высоких мракатов не только давали защиту от лучей Афрая, но и наполняли воздух пряным ароматом, рождавшим в головах путников мысли о сладком безделье и чувственных удовольствиях (зашевелились даже полузомби в тиварских мундирах).

Бросив поводья кому-то из слуг, магистр повёл Сафрута к двум особым повозкам, от которых всё так же не отходил спешившийся Итурей. Похлопав младшего ученика по плечу, Мантер отправил его за Вольди и вьючными лошадьми, в очередной раз оставив без внимания удивлённый взгляд молодого танкиса. Капрал знал толк в подобной перевозке грузов, поэтому купил не только лошадей, но и специальные сети, верёвки и два рулона толстого войлока, с помощью которых он сноровисто разместил на конских спинах все восемь указанных Мантером деревянных ящиков. Внимательно осмотрев подготовленных к дороге животных, магистр бросл Вольди и помогавшим ему слугам несколько серебряных монет и ткнул пальцем в продолговатый мягкий тюк.

- Сафрут, а это ты себе за седлом привяжешь.

- Господин магистр, это надо сделать прямо сейчас?

- Именно так, Сафрут. Все вопросы потом, когда тронемся, - усмехнувшись одними губами, Мантер открыл плоским ключом один из оставшихся в повозке ящиков и извлёк их него две потёртые кожаных сумки, соединённых длинными ремнями. – А вот это уже для меня. Капрал, отнеси к лошадям, пока я Еррохусу что почём объяснять буду.

Когда караван покинул приятную тень мракатов, в доброй сотне шагов позади него двинулись два всадника, одним из которых был второй магистр ордена танкисов Мантер и его бывший ученик Сафрут, с нескрываемым изумлением слушавший своего недавнего учителя.

- … Господин магистр, но что может быть важнее этой битвы? От неё ведь зависит исход всей войны!

- Сафрут, не только исход войны, но и судьба всего нашего ордена.

- Что вы такое говорите, господин магистр?! – опешивший от таких слов танкис непроизвольно натянул поводья, остановив свою гнедую лошадь. – В мире нет силы, способной противостоять ордену!

- Ты что встал-то? Двигай давай… Забыл, что в Ансисе было? Мы же оттуда еле вырвались.

- Если бы пришли коренжарцы, всё было бы иначе.

- Но ты же знаешь, почему их там не было! Чёрный факел, шевеливший кишки рев – маги Викрамара сделали невозможное. Кто знает, что они приготовили на этот раз?

- Инисен, но в Фур-Утиджи вы постигли новые тайны Танкилоо, от которых нет защиты!

- Помнишь баррикаду, перед которой гасли все файерболы? Вот тебе и ответ.

- Молкот не допустит нашего поражения!

- Знаешь, Сафрут, я всегда в это верил, но вроде как среди богорождённых кое-что изменилось, - проведя ладонью по вспотевшему лбу, Мантер со злостью сплюнул на землю. – То ли этот благостный придурок Альфир проснулся, то ли младшему надоели его аватары, и он решил сыграть по-крупному… В дороге у меня было время подумать и теперь я уверен, что рассчитывать мы можем только на Танкилоо.

- Инисен, я никогда не сомневался в могуществе этой магии!

- Сафрут, Танкилоо не просто магия. Это нечто большее, что пришло в наш мир и желает остаться здесь навсегда.

- Желает? Но как могут чего-то хотеть магические формулы?

- Ты что, не слушал меня? Танкилоо – это не только и не столько магия. Я бы сравнил его с нашими богами, только они каждый сам по себе, а у Танкилоо ни лиц, ни имён. Оно едино и невидимо. Не знаю, как и когда это нечто пришло в мир Лаканик, но оно использует энергию Ванат и хочет властвовать вроде наших богов и королей.

- Инисен, но вы никогда не говорили ни о чём подобном…

- Конечно, не говорил. Чтобы это понять, мало стать учеником ордена, - магистр усмехнулся и вновь смахнул пот со лба. – Да и среди танкисов мало кто о сущности Танкилоо знает. Сложно всё это и непонятно… А всё непонятное сомнения порождает. Вот ты и подумай, надо это ордену?

- Ни в коем случае, господин магистр! – глубоко вздохнув, Сафрут с опаской взглянул на Мантера. – Вопрос позволите?

- Вопросы это хорошо. Очухался, значит, соображать начал. Ну, давай свой вопрос.

- Господин магистр, что я такое сделать должен, если даже в Междуречье не поеду? И почему я? Я же танкисом только весной стал.

- Повернись всё иначе, на твоём месте мог бы быть Актамат. Молодой, злой, сильный рунка, много чего умел. Огнозин и Белувак староваты, да и примелькались они изрядно. Гравере подошёл бы, но решать надо сейчас, а он – за горами.

Ответ Мантера озадачил молодого танкиса, и какое время он молчал, переваривая услышанное. Магистр не торопил своего недавнего ученика, ведь до интересующего его поворота дороги было ещё довольно далеко. Проехав минимум половину кована, Сафрут наконец созрел для следующего вопроса.

- Господин магистр, почему вы сказали, что Огнозин и Белувак староваты для выполнения этого поручения?

- Молодец, ухватил суть вопроса. Потому, Сафрут, что выполнение этого поручения может занять и десять, и двадцать лет. А то и дольше… Это тебе не просто – пошёл, что-то нашёл, убил кого надо и вернулся. Нет, теперь это станет делом всей твоей жизни. Да ты рот-то закрой…

На этот раз Сафруту потребовалось всего полсотни шагов, чтобы осознать слова магистра и задать ему следующий вопрос.

- Господин Мантер, а как всё это будет связано с орденом и Танкилоо?

- Больше, чем ты можешь себе представить. Танкилоо нельзя увидеть или потрогать, и оно не может расширять свои владения без помощи людей, которые допущены к тайнам его великой магии.

- Но если дело только в знании, почему танкисов так мало?

- Сафрут, ты опять меня не дослушал! – магистр почувствовал растущее раздражение от собственной самонадеянности и отсутствия подробного плана этой важнейшей беседы, которая явно клонилась в сторону обсуждения второстепенных вопросов. – Чтобы усвоить формулы Танкилоо, мало быть хорошим магом. Надо чтобы Танкилоо тебя приняло!

- Но оно это… ну, чем оно принимать-то будет?

- Ты в Турдуше сколько пробыл? Лет пять?

- Чуть больше, господин магистр.

- Помнишь, сколько новых магов в лагерь приезжало? А танкисов с учениками сколько? Меньше половины будет. Мы это по-разному объясняли, но главная причина – Танкилоо. Не принимало оно их. Кто-то формулы не мог активировать, кому-то страшно было.

- А чего страшно-то?

- Вот потому тебя Танкилоо и приняло, что ты млел от этой магии. У Курхаса резал всех подряд и радовался. Танкилоо таких любит, - магистр в очередной раз вытер пот со лба и с усмешкой посмотрел на Сафрута, пожавшего плечами при упоминании его мясницкого рвения. – А мне вот при первой встрече с Танкилоо было страшно.

- Вам, господин магистр?!

- Мы тогда в Чёрный лес зашли, а Танкилоо по нашей погоне ударило. Как я тогда с ума не сошёл… На всю жизнь тот день в Рандери запомнил. Ну да ладно, это дела прошлые, а нам с тобой о будущем думать надо. Так вот, орден надо сохранить, пусть хоть небо на землю падает. Нельзя рисковать, ставя всё на победу в Междуречье! Это понятно?

- Понятно, господин магистр. Танкилоо даёт ордену силу, потому что без нас само ничего не может. Вроде как в курятнике.

- Это ещё как?

- Ну, от петухов толку мало, только без них куры не несутся.

- Сафрут, ты меня удивляешь! Говорим о судьбе мира, а у тебя куры на уме, - Мантер хмыкнул и покачал головой. – Хотя по сути чем-то похоже… Вот ты всегда хотел быть особенным, хотел властвовать. Ну и кем бы повелевал сын мелкого торговца? Десятком наёмных слуг? А после Ванат Теники пошёл бы служить к захолустному барону? Ты ведь не об этом мечтал?

- Инисен, я всегда помню, что силу и власть дал мне орден. Вчера вечером даже Кибок не посмел мне возразить.

- И ты знаешь, почему. Кибок храбрец, но силу он уважает, - заметив большой серый валун, Мантер вспомнил, что через пару кованов им уже надо будет сворачивать на дорогу, ведущую к Хаунарскому перевалу. – Сафрут, ты кое-то читал об истории Бонтоса и знаешь, что мудрый правитель всегда имеет резерв, способный изменить ход сражения или всей войны. Так вот, сегодня именно ты станешь таким резервом ордена и Танкилоо. Я уверен в победе, но даже если проклятый Тивар переступит через наши трупы, орден и Танкилоо должны возродиться. Возродиться и достичь новых высот силы и влияния.

- Господин магистр, но в любом случае останутся танкисы в Фур-Утиджи и Турдуше.

- Если маги Викрамара сумеют одолеть нас в Междуречье, их не остановит даже Рахтар. Про лагерь и говорить нечего. Уж поверь мне, герцог и епископы не остановятся ни перед чем. Вот поэтому резерв ордена должен быть тайным, о котором никто не должен знать и который никто не будет искать.

- Господин магистр, но ведь меня столько людей видели?

- Вернувшись один, я скажу, что отправил тебя с секретным заданием через Хаунарский перевал. Там кроме пастухов и контрабандистов никто не ходит.

- Так мне надо будет в Тивар идти?

- Нет, Сафрут, ты будешь ждать исхода войны в неприметной пещере в центуде от перевала. Запомни - войны, а не сражения! На войне всякое бывает… Так вот, если Тивар падёт, ты вернёшься, но докладывать будешь только мне. Если же Молкот нас оставит, то тех, кто тебя видел, в живых уже не будет.

- Но пещеру могут найти. Да и долго там не просидишь.

- Про эту неприметную пещеру Актамату рассказали контрабандисты. Это была их семейная тайна. Теперь их нет, так что беспокоиться не о чем. В ящиках, что везут вьючные лошади, достаточно снадобий и припасов, чтобы жить там до следующей весны. Источник воды там есть.

- А если её всё-таки найдут? Мне надо будет сражаться?

- Тебе надо будет сидеть тихо. Актамат поставил там особую защиту, которая вселяет в людей страх. Слишком смелые дойдут до первого поворота, где и останутся. Жукам и крысам на радость.

- А я как туда попаду?

- Держи! – сняв с шеи один из амулетов, магистр бросил его Сафруту. – Эти руны откроют тебе путь в пещеру. Он всего один, так что ящики сам будешь таскать.

- Как прикажете, господин магистр.

- Считай, уже приказал. Теперь вот что. В ящике с руной «оза» лежат три пары мельтквари. Половину из них я заберу с собой. Когда мы одержим победу, я сломаю красную пластину, но ты будешь ждать ещё десять дней. Если за это время осыплется золотой мельтквари, ты будешь искать меня, чтобы доложить о выполнении задания. Чёрную пластину я сломаю, если пойму, что для ордена всё кончено, и теперь вся надежда на тебя.

- А если эти мельтквари останутся целыми?

- Значит, ломать их уже некому. После этого ты станет адонгонским целителем, которого не вовремя занесло в Тангесок. Подходящая одежда лежит в тюке за твоей спиной, - наклонившись, Мантер похлопал ладонью по одной из кожаных сумок. – а вот здесь всё, что целители таскают с собой.

- Инисен, это всё для меня готовили?

- Нет, Сафрут. Когда орден обосновался в Фур-Утиджи, возникли планы создать несколько тайных лагерей на правом берегу Велитара. Подобрали снадобья, яды, артефакты, копии важных книг, насыпали золота и серебра. В твоём родном Адонгоне один устроили, потом стало не до этого.

- В Адонгоне?

- Нет там сейчас никого, всё добро лежит в одном подвале. Карта у тебя будет, понадобится – запустишь туда руку. Я так думаю, что за рекой тебе спокойнее будет. Ватилас и Тайрот сами по себе живут, плевать они хотели на тиварские дела. Если что, там и Чёрный лес недалеко, тамошнее Танкилоо тебя от любых врагов укроет.

- Так мне сразу туда ехать?

- Первый раз я тебе отвечу, что не знаю. В Каулоне вон отелетер объявили, начнут врагов веры искать. Через Велитар тогда просто так не переправишься. Может статься, что в самом Тиваре проще будет переждать. Там-то особо искать не станут. Так, а теперь давай направо, к перевалу.

Добравшись до двух неизвестно как попавших сюда астельбажорских сосен, Мантер свернул с дороги, спустившись в заросший кустарником овраг. Разгвооры прекратились, так как ехать приходилось буквально след в след, и магистру неожиданно пришло в голову, что собственную смерть он обсуждал на удивление деловито и спокойно. Поразмыслив, он задал себе уже не раз возникавший вопрос: в какой степени он может считать свои мысли и действия действительно своими? Одно дело, когда ты служишь неведомой сущности, дающей тебе власть и могущество, ведь сегодня ваши интересы совпадают. Многое может измениться, если ты поймёшь, что стал не наёмником, а безвольной марионеткой Танкилоо, проникшего в твою голову. И стоит ли тогда идти на верную смерть, продолжая сражаться за иллюзорную империю, в которой ты сам будешь не больше чем служка у чужого престола?

Продолжая задавать себе вопросы, Мантер ощутил сильную головную боль, в считанные мгновения заполнившую его череп. Скрипнув зубами, он закрыл глаза и вцепился двумя руками в седло, взывая к милости богорождённого Молкота. Пот продолжал струиться по лицу магистра, но боль начала отступать, оставляя после себя звенящую пустоту. Через три десятка шагов танкис почувствовал прилив бодрости и уверенности в своих силах, с удивлением и усмешкой вспоминая обрывки своих недавних глупых сомнений.


Вернуться в «"Песочница"»

Кто сейчас на форуме (по активности за 5 минут)

Сейчас этот раздел просматривают: 3 гостя