#979 Road Warrior » 09.10.2014, 16:30
Конец 11 (Даёшь Чернигов!) меняется на:
Пленных мы на сей раз отдали черниговскому воеводе Михаилу Фёдоровичу Кашину-Оболенскому, а сами силами первого батальона пошли дальше на запад, на Любеч, откуда и пришли поляки. И пятого ноября, после нескольких орудийных выстрелов, городок сдался без боя. Нам достался не только этот древний город, но и переправа на другой берег Днепра; Днепр ещё не замёрз, а средств для переправы у нас не было, поэтому дальше решили не идти. Шестого ноября на той стороне появился было небольшой польский отряд, но несколько шрапнельных снарядов превратили его в жалкие ошмётки. Больше поляков не появлялось...
Седьмого ноября начал падать снег, и мы начали переоборудовать наши возки в сани, благо полозья мы с собой привезли. И одиннадцатого числа, оставив в Любече небольшой гарнизон и несколько пушек, отбитых у поляков и татар, мы вернулись обратно в Чернигов. Впереди была долгая дорога обратно в Москву.
Глава Холодное лето 1601 года.
1. Ешче Польска не згинэла.
Крымчаки и польские паны, вероятно, впервые в жизни, занимались земляными работами. Мы решили, что плотничать они всё равно не умеют, а вот вырыть могилы для своих, тех, кто погиб в бою, и тех, на кого указали полоняне как на убийц и насильников и кого торжественно повесили у черниговских ворот при скоплении всех пленных - ещё до нашего отъезда в Любеч. Тогда, кстати, один из наших "идальго", Мурат Амангалиев, из астраханских татар, попросил разрешения "толкнуть перед ними речь". Он мне потом передал текст речи - ведь когда-то, перед поездкой в Стамбул, я немного учил турецкий, но, увы, или мой турецкий был полностью забыт, или языки отличались настолько, что я почти ничего не понял. Но крымчаки его, судя по всему, понимали и выглядели не очень радостно.
- Да я им рассказал, что, мол, на этот раз мы будем милостивы и часть из них оставим в живых, если они искупят свою вину ударным трудом. И дал им понять, что те, кто ленится и отлынивает, могут оказаться на тех же деревьях.
- Зря ты так, Мурат. Мы же не звери...
- А с этими по другому нельзя. Но я добавил - все те, кто придёт с подобными рейдами в будущем, будут точно так же висеть, и их души в рай уж точно не попадут. Впрочем, даже если бы я и остался мусульманином, я б не поверил, что их возьмут в рай, но этого я говорить не стал.
Мурат, под именем Мартына, крестился у отца Николая незадолго до нашего похода. Но в речи он привёл пару цитат из Корана на арабском.
- Бабка моя была известной декламаторшей Корана, она и меня научила, когда я маленький был. Она, представь себе, и в восемьдесят пять лет ещё ездила читать коран перед усопшими - её постоянно приглашали и неплохо за это платили. Так что, не боись, всё, что надо, я наизусть запомнил.
Результат был интересен. В тот же вечер, Мурат привёл ко мне какого-то мурзу со сломанным носом, причитавшего что-то на своём наречии.
- Представляешь себе, пошёл я их проведать - у нас "почётные" пленные содержались отдельно - как он ко мне, мол, ты наш, мусульманин, плюнь на гяуров, помоги нам бежать, а мы тебя в Крыму отблагодарим. Я и не сдержался, увы, и дал ему в рожу.
Мурза оказался кузеном Селямета, и, по результатам небольшого обсуждения, было решено его пока не казнить - но посидеть в тёмной комнате на хлебе и воде ему пришлось. После этого, все знатные крымчаки вдруг сделались шёлковыми и если к нам и обращались, то только заискивая. Подумав, мы заставили и их работать в "тюремном блоке" - не в полную меру, но ни татары, ни поляки не были довольны. Впрочем, вопрос, кто следующий хочет на виселицу или в карцер, мгновенно их отрезвлял.
Потом были наши дни в Любече, а после возвращения оттуда, мы часами сидели с Михаилом Фёдоровичем, который оказался весьма неглупым человеком, и обсуждали обустройство новой границы.
Во первых, мы и здесь решили оставить пару радистов - на этот раз, из наших курсантов, которых мы обучили управлению с рацией; здесь, в Чернигове, мы решили устроить своего рода филиал училища под Москвой, и это здание тоже планировалось построить. А откомандированным обещали замену в течение трёх месяцев, а также снабдили их конспектами для дальнейшего изучения теории.
Во вторых, на новых черниговских укреплениях мы планировали установку пушек, захваченных у поляков и крымчаков - там хватало и боеприпасов к ним. Кроме того, крепости мы собирались строить и в других местах вдоль границы - сначала силами крестьян.
В третьих, мы начали регулярные тренировки крепостных войск по нашим стандартам.
В четвёртых, мы начали постройку элеваторов. Плотницкую работу решили крымчакам и полякам не доверять - но
Тринадцатого декабря (третьего по местному стилю) всё было приготовлено к дальней дороге обратно в Москву. Часть саней из окрестных деревень была реквизирована - за деньги, понятно - для тех из полонян, кого мы решили взять с собой в Москву. Запасы на долгую дорогу были - частично, как и тогда, из обоза крымчаков. А вечером того же дня вдруг прискакал гонец из Москвы с грамотой, согласно которой царь поручал "моему верному Алёшке Алексееву князю Николаевскому" переговоры с крымскими и польскими послами, которые должны были вот-вот прийти в Чернигов.
Первыми приехали, конечно, поляки. Когда их делегация попыталась войти к нам с саблями, их попросили оставить их при входе в помещение. Один из поляков попытался выхватить саблю - и был мгновенно обезврежен всё тем же Муратом, и дежурившим вместе с ним Ваней Потаповым. После этого, другие поляки "сдали оружие", но при входе ко мне, даже не представившись, попытались визгливо качать права.
- Шановни панове - сказал я. - Видите ли, у нас тут не принятно приходит с прошениями и с оружием. Поэтому наши шляхтичи - и я показал на Мурата и Ваню - поступили абсолютно правильно. А вашего пана -
- Духиньского, - сказал главный поляк.
- Так вот, его ожидает суд. И, возможно, виселица.
- Як же так, - закричал первый поляк. - Он ест шляхчицем!
- Он посмел угрожать оружием. Это снимает с него всякую дипломатическую неприкосновенность, - сказал я. - Кстати, я даже не знаю, кто вы. Я князь Николаевский, посол Его Величества Царя Бориса. А вы кто?
- Пшепрашам бардзо, пане кщёнже. - сказал посол, мол, прошу прощения, княже. - Пан не розмавя по немецку?
- Розмавям. - сказал я и перешёл на этот язык. - Вир кённен аух дойч шпрехен.
Дальнейший разговор проходил на этом языке. Главного посла звали, как оказалось, граф Себастьян Любомирский. Он привёз нам требования - немедленно отпустить всех польских пленных, немедленно вернуть Любеч, а также и Чернигов, "незаконно захваченный русскими". Что город был частью России уже почти сто лет (да и исторически был русским, а не литовским), его - точнее, короля - интересовало мало.
- Очень хорошо, пане храбя, - сказал я насмешливо; "храбя" по польски - граф. - Ну что ж, я больше вас здесь не держу, можете возвращаться к вашему королю. Только скажите ему, что если мы с вами сейчас не договоримся, в следующий раз можете приезжать уже в Киев. Или в Гомель - мы ещё не решили, какова будет следующая цель... И не забывайте, что не мы пришли на ваши земли, а вы на наши, причём с татарами. Ну, с Богом! До скорого свидания!
С графа вдруг слетела спесь.
- Пане кщёже, - сказал тот. - Мне тоже кажется, что условия в этом письме неприемлемы. Расскажите о ваших.
- Да всё очень просто. Новая граница устанавливается по Днепру до меридиана Козлограда, далее на восток до Козлограда - который перейдёт к России - а далее, как и сейчас, к югу от Нежина и Путивля. Выплата единовременной компенсации, а также зерна и скота - коров и коз. О цифрах написано вот здесь. Ну и сами заплатите компенсацию тем из помещиков, кому сейчас принадлежат деревни, переходящие к русским - все крестьяне объявляются свободными. Кроме того, все крестьяне с Киевщины получат право, скажем, в течение года, беспрепятственно перейти в российское подданство. Так что, как видите, условия весьма умеренные. Да, и если Польша в ближайшие годы замыслит какое-либо нападения на Русь, либо будет замечено в якшании с татарами, либо поддержит какого-либо самозванца, то останется Польша в лучшем случае от Буга до Вислы. Впрочем, если не верите, давайте, пока вы здесь, возьмём Киев. Или Гомель с Оршей. Или и то, и другое.
- Польская армия...
- Показала себя примерно так же, как шведский флот и крымская орда. Впрочем, это был небольшой отряд. Присылайте побольше, посмотрим.
Подумав, Любомирский сказал:
- Добже, пане кщёнже. Дайте мне ваши условия, я с ними поеду обратно в Варшаву. Я так понял, что всё это по принципу "или всё, или война"?
- Так, пане храбя. Бо не мы начали эту войну, а Речь Посполитая, когда решила поддержать крымский набег - и послала туда своих солдат. Сколько вам понадобится времени на дорогу в Варшаву и обратно?
- Не менее двух месяцев, пане кщёнже.
- Хорошо. Плюс как минимум неделя в Варшаве. Пане храбя, мы возьмём ваших именитых пленников с собой в Москву. Буду вас там ждать первого марта. Если вас не будет, или если вы не согласитесь на наши условия, второго марта перемирие отменяется. Тогда, увы, можете распрощаться с Малороссией, а, может, и Белоруссией. Пан Духиньский тоже пока побудет нашим гостем.