#2959 Александр М. » 08.05.2013, 13:46
15 (3) июня 1877 года. Полдень. Константинополь. Дворец Долмабахче.
Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.
Все-таки я, наверное, человек сухопутный. Хотя и родился в Питере, и отец у меня отслужил восемь лет на ДКБФ. Это я понял в очередной раз, спустившись по трапу и ступив на берег. Приятно, когда под ногами не ходит ходуном палуба, и чай можно пить, без риска ошпарить себе руки, или другие, не менее важные части тела. Надо отдать должное поручику Никитину – встречу нашу он организовал отлично, хотя опыта проведения подобных мероприятий у него не было. Но все прошло на ура. Адмирал Ларионов по-отечески обнял нас всех, шепнув на ухо: «Молодцы! Не подвели! Показали этим англичанам – где раки зимуют!».
Потом были лобызания и прочие проявления радости. Изрядно зацелованных нас пригласили во дворец, где, как успел мне сообщить вездесущий поручик Никитин, повара уже вовсю жарят и парят аж с самого утра. Греки привезли к столу отличное вино, но мы понимали, что не стоит особенно налегать на спиртное. Местное вино оно коварное, в голову бьет исподтишка. Во избежание, так сказать.
У входа во дворец нас встречала делегация самых уважаемых жителей Константинополя. Среди них были в основном греки, одетые в свою национальную одежду – короткие смешные юбочки – фустанеллы, и расшитые золотом куртки, а так же армяне и болгары и даже несколько турок. Здесь же были и представители местного духовенства. После стандартных приветственных речей и подношений разных ништяков, мы прошли во дворец.
Столы были накрыты в центральном зале с его знаменитой хрустальной люстрой – подарком султану Абдул-Гамиду от британской королевы Виктории. Однако символично.
Не буду описывать саму трапезу – везде, во все времена эти зрелища были удивительно похожими одно на другое, и отличались друг от друга лишь количеством и качеством блюд и произнесенных тостов. К тому же мы все помнили, что у нас еще много дел. А посему, уже через пару часов, отдав должное труду наших поваров, мы встали из-за столов.
Цесаревич изъявил желание осмотреть дворец султана. Мы с ним прошлись по коридорам, полюбовались на картины Айвазовского, написанные художником по заказу султана, побывали в личных покоях Абдул-Гамида, после чего вышли в дворцовый сад. Наши охранники, узнав о желании Александра Александровича прогуляться по дворцовому саду, тут же сообщили о нем по рации караульному взводу морских пехотинцев, которые надежно перекрыли периметр территории дворца. Вроде в этом районе города было уже давно все спокойно, местная гопота к пунктам дислокации наших войск не подходила и на пушечный выстрел, но все же, но все же…
Здесь в саду и встретили мы двух старых наших знакомых – художника Василия Васильевича Верещагина и генерала Михаила Дмитриевича Скобелева.
Василий Васильевич по прибытии в Константинополь был тут же прооперирован на «Енисее». Ему вскрыли и вычистили рану от входного до выходного отверстия. В раневом канале началось нагноение из-за оставшихся там кусочков материи. Недалеко было и до сепсиса или гангрены. Но, слава Богу, все обошлось. Как я уже заметил, реакция людей XIX века на антибиотики была потрясающей. Уже на следующий день температура у Верещагина спала, и он начал быстро поправляться.
Врачи пошли навстречу его горячим просьбам, и разрешили ему перебраться с «Енисея» на берег. В госпитале МЧС ему выделили небольшую палатку, в которой он и поселился вместе с генералом Скобелевым. Наши ребята раздобыли для Верещагина этюдник, холсты и краски. Теперь Василий Васильевич, сидя в коляске, целыми днями в дворцовом саду занимался любимым делом. Я видел его эскизы будущих картин – наши корабли в Золотом Роге, грек-ополченец беседующий с со спецназовцем, красавица-медсестра, сидящая на скамейке в саду рядом с сержантом морской пехоты, дети-сироты на уроке географии, который проводит старый грек с роскошными седыми усами.
Генерал Скобелев тоже зря времени не терял. В день прибытия в город, он был немедленно представлен полковнику Бережному. Как ни странно, двое старых вояк быстро нашли общий язык. Скобелев рассказал нашему «супермену» о своих сражениях в Туркестане. Бережной, в свою очередь, вспомнил Афганистан, где он впервые понюхал пороху, будучи еще молодым лейтенантом, только-только получившим свои первые звездочки на погоны.
Но, помня мою просьбу, Бережной вскоре перешел к нашим текущим делам. Он коротко рассказал Скобелеву о том, кто мы и откуда. А потом познакомил Михаила Дмитриевича с историей его жизни в нашем времени. Скобелев узнал о своих блестящих победах в сражении при Шейново и о взятии Геок-Тепе. И с ужасом прочитал полицейский отчет о своей странной смерти в 1882 году во второразрядной московской гостинице в постели проститутки.
Узнав о дальнейшей истории России в ХХ веке, он долго молчал. Потом попросил Бережного дать ему книги об истории военного искусства, атлас карт, после чего засел в своей палатке, и принялся все внимательнейшим образом штудировать. Лишь иногда, давая уставшим глазам отдых, он выбирался в сад, где сидел полчаса-час в компании Василия Васильевича Верещагина.
Вот, во время одной из таких посиделок мы с цесаревичем и застали «сладкую парочку». Впрочем, отдых у них был «творческий». Скобелев расспрашивал моего старого знакомого, Аристидиса Кириакоса, о том, как наши «летучие мышки» захватили дворец султана. А Верещагин тем временем делал на холсте наброски портрета лихого грека. Занятые каждый своим делом, они не заметили, как мы с Александром Александровичем подошли к ним.
Первым на нас обратил внимание дед Аристидис. Не зная лично цесаревича, тем не менее, своим чутьем старого контрабандиста он сразу понял – кто из нас начальник, и браво отдал честь наследнику престола. Только после этого он вежливо поздоровался со мной.
А вот Скобелев с Верещагиным от удивления просто остолбенели. – Еще бы, здесь, в Константинополе, в сотне верст от России, перед ними появляется цесаревич собственной персоной, да еще в форме морского пехотинца и в зеркальных солнцезащитных очках! – Тут уж, действительно, не верь глазам своим!
Довольный произведенным эффектом, Александр Александрович хохотнул рокочущим баском, а потом, призывая к молчанию, приложил могучий указательный палец к своим усам. – Господа, я здесь инкогнито, поэтому прошу обойтись без особых церемоний. – Рад видеть, что вы, Василий Васильевич, пошли на поправку. Я был очень расстроен, узнав о вашем ранении. – А вы, генерал, как здесь оказались? – Если мне не изменяет память, вы должны быть при штабе вашего батюшки, командира Кавказской казачьей дивизии?
Услышав скрытый выговор из уст цесаревича, Скобелев покраснел, и хотел было что-то сказать в свое оправдание. Но я не дал ему открыть рта. – Ваше Императорское Высочество, – начал я, – в настоящий момент генерал-майор Скобелев в Константинополе знакомится с новейшими достижениями военного искусства, и изучает образцы нашего вооружения. Вы помните, у нас уже был разговор о том, что вот-вот настанет время для совместных действий сухопутных сил Югороссии и Российской армии. – Цесаревич, согласно кивнул, и внимательно посмотрел на Скобелева. Потом он перевел взгляд на меня. Я едва заметно кивнул ему. Александр Александрович все понял.
– Генерал, – обратился он к Скобелеву, – я надеюсь, что вы прилежно будете изучать военную науку наших потомков. – Помните, что это чрезвычайно важно для нашей армии. И для вас тоже. – Это уже был открытый намек на возможный карьерный рост.
Я усмехнулся. – Скобелев был крайне честолюбив, и теперь, после всего сказанного, он будет корпеть над нашими книгами днем и ночью. Что, собственно, нам и было нужно. Из всех военачальников, находящихся в данный момент в действующей армии, он один из немногих мог оценить возможности, которые откроются перед русской армией, если она научится взаимодействовать с нашей боевой техникой.
Попрощавшись с Верещагиным и Скобелевым, мы с цесаревичем медленно прогуливались по аллеям прекрасного сада, беседуя о том, как сложно будет находить общий язык людям XIX века, и пришельцам из XXI века. И тут мы увидели явное, хоть и частное, опровержение этого тезиса. Под тенистым деревом, прижавшись друг к другу, стояли чернявая санитарка из госпиталя, по виду чистая испанка, и наш сержант морской пехоты. Они не замечали никого вокруг, и весь мир был для них двоих. Они о чем-то беседовали на смеси испанских и русских слов. И, как не странно, прекрасно понимали друг друга.
Первым нас заметил морской пехотинец. Он сделал шаг вперед, закрыв своей широкой спиной девушку, и приветствовал меня, вскинув руку к головному убору. – Сержант контрактной службы Игорь Кукушкин. Нахожусь в увольнении, – он показал записку командира роты, – Вот, товарищ капитан, выдалось несколько часов свободного времени, я и решил навестить свою Мерседес. Соскучился я по ней.
– Мерседес Диас сеньоры, – девушка сделала книксен и опустила глаза.
Кажется я уже слышал эту историю. Встречаться с новоявленными Ромео и Джульеттой мне не ранее доводилось, но… Я протянул руку, поздоровался с ними обоими. Вслед за мной с морпехом и девушкой поздоровался и цесаревич. Игорь с любопытством посмотрел на незнакомого ему офицера. – Вот, познакомьтесь, – сказал я Александру Александровичу, – наши Ромео и Джульетта. Бандиты убили отца Мерседес, а наш богатырь спас ее от позора, и скорее всего, от мучительной смерти. Теперь они думают соединиться узами законного брака. – Ведь так, Игорь?
– Точно так, Александр Васильевич! – выпрямился морпех, – я обязательно женюсь на Мерседес, как только у нас все окончательно определится.
Цесаревич кивнул и представился, – Полковник Александров. Сержант, я очень рад за вас. – Потом он обратился по-французски к Мерседес. – Мадемуазель, хочу сказать вам, что вы сделаете правильный выбор, если отдадите руку и сердце этому человеку. Поверьте, я знаю людей. С ним вы будете счастливы всю жизнь.
И Наследник Российского Престола поцеловал ручку раскрасневшейся от смущения девушке. Потом цесаревич повернулся к Кукушкину, и сказал. – Берегите ее, молодой человек, девушка редкой красоты и чистоты души. А свадебный подарок – за мной. Вам его передаст уважаемый Александр Васильевич. – Попрощавшись с влюбленными, мы продолжили прогулку, беседуя о делах государственных.